КОНТУР

Литературно-публицистический журнал на русском языке. Издается в Южной Флориде с 1998 года

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта


Самый неизвестный человек России

Автор: 

К 160-летию выдающегося бактериолога,
создателя вакцины от холеры и чумы В. А. Хавкина

Глава 1. НА ВСЕ ВОЛЯ БОЖЬЯ...

25 июня 1859 года при огромном стечении праздничных горожан на Исаакиевской площади Санкт-Петербурга был торжественно открыт монументальный памятник Николаю I – творение скульптора П. Клодта по проекту О. Монферрана.
Император в парадном мундире, под ним конь, опирающийся только на две точки – на задние копыта. Пьедестал украшают аллегорические фигуры Веры, Мудрости, Правосудия и Силы. Памятник находится на одной оси со знаменитым Медным Всадником, обращен в ту же сторону, к реке Неве, и их разделяет только Исаакиевский собор…
В тот же день среди простолюдинов столицы уже гуляла едкая поговорка: «Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает!»


История все расставила по своим местам – все было при правлении одиннадцатого Всероссийского императора, царя Польского и Великого князя Финляндского: реформы просвещения и законодательства, хлебные недоборы и бурный рост экономики, восстание декабристов и строительство первой в стране железной дороги, великие воинские победы за пределами России и тяжелые поражения…
Горельефы на пьедестале памятника, отлитые в металле, как раз и изображают важнейшие события времен царствования Николая Павловича. Среди них – усмирение им холерного бунта в столице в 1831 году…
Страшный, непонятный по природе и неизлечимый вселенский мор пришел тогда в Россию через Астрахань и Тифлис с купеческими караванами из Азии, из низов забитого нечистотами и испражнениями Инда. Принесли холеру и возвращающиеся с Персидских войн императорские войска… Два этих смертельных потока быстро залили все Поволжье, добрались до Москвы, а вскоре захлестнули и столицу…
Лишь за две недели с начала эпидемии только в Санкт-Петербурге умерло 1500 человек, и число жертв день ото дня угрожающе нарастало… Смерть косила людей без разбора – детей и стариков, простой рабочий люд и именитых вельмож…
Симптомы, что в Тифлисе, что в Москве, что в столице, – одни и те же: жуткая, неукротимая рвота, безудержный понос, отбирающий все силы человека, вслед за ним полное обезвоживание организма. Без воды вестибулярный аппарат переставал работать, и люди просто падали, не в силах даже приподняться. Кровь становилась вязкой и застывала в сосудах. Без движения крови один за другим в муках выходили из строя почки, печень, легкие и мозг… Наконец останавливалось и сердце.
На умерших было страшно смотреть – кто за несколько дней, кто за считанные часы буквально превращался в мумию со сморщенной кожей. Холера высасывала из человека все силы до последней капли.
Холера не раз посещала Россию и в прежние времена… И единственным методом спасения от ее повсеместного распространения были строжайшие армейские кордоны вокруг очагов заболевания – никого не впускать и никого не выпускать. Больных изолировать в специальных холерных бараках. Кто выживет – значит так тому на роду записано, кто умрет – того Господь от мучений освободил. Ну а ежели кто захочет за кордон оцепления прорваться – расстреливать на месте без суда и следствия…
Собрав свою кровавую жатву – половину от числа заболевших – холера всегда нехотя отступала и, в конце концов, исчезала…
Но на этот раз народ, измученный строгими карантинными правилами, закрытием рынков и мест торговли, озверел и взбунтовался. Ситуация усугублялась и тем, что по дорогам России бродили толпы голодных, никогда не мывшихся юродивых, а перед церквями больные на голову кликуши распространяли слухи не менее опасные, чем сама зараза: мор приходит к нам через колодцы и водоемы, которые отравляют врачи-иностранцы, дабы вывести на корню весь русский народ…
В первопрестольной на Смоленской площади появилась устрашающая бумага: «Ежели доктора не перестанут морить русский народ, то мы их головами вымостим Москву».
Действительно, все шло к этому… Толпы бесноватых обыскивали холерные кареты, ища в них отраву, забивали попавшихся докторов до смерти, громили больницы и поджигали холерные бараки…
В Санкт-Петербурге с помощью армии и срочно сформированных санитарных служб как-то еще поддерживалась видимость порядка… Обезлюдели улицы, конные полицейские отлавливали нарушающих карантин, а нерадивых избивали нагайками.
Но после того как народ узнал, что император с семьей покинул город, переехав в загородный дворец в Петергофе, и его примеру последовали наиболее богатые жители столицы, накопленная злоба вырвалась наружу – горожане, объединившись в группы, дрались с полицией, проводили противозаконные обыски прохожих.
Вот как описывает события тех дней одна из жертв этого произвола: «Подходя к Пяти углам, я был вдруг остановлен хозяином мелочной лавки, закричавшим, что я в квас его, стоящий в ведре у двери, бросил отраву. Это было часов около 8 вечера. Разумеется, на этот крик сбежались прохожие, и менее чем через минуту я был окружен злобной толпой. Тщетно я уверял, что никакой отравы не имел и не бросал: толпа потребовала обыскать меня. Я снял с себя фрак с гербовыми пуговицами, чтоб показать, что у меня ничего нет. Толпа не довольствовалась фраком, и я был принужден снять жилет, нижнее белье и сапоги.
Но когда все убедились, что при мне ничего подозрительного нет, кто-то из толпы закричал, что я оборотень, и что он видел, как я проглотил склянку с отравой. Досаднее всех мне был какой-то господин с Анной на шее – он больше всех приставал ко мне… Слава Богу, тогда обошлось… Но напуган я был надолго...»
***
На Сенной площади разъяренная толпа вдребезги разнесла временную холерную больницу, жестоко избила ее медицинский персонал... Народ все прибывал, раздавались призывы искоренить всех врачей-отравителей.
Генерал-губернатор столицы граф Петр Эссен осознает – промедление неминуемо приведет к большому кровопролитию. Площадь окружают гвардейские полки, подкрепленные артиллерией. Но народ не расходится… По боковым улицам к площади стекаются новые толпы недовольных горожан...
Николай I, узнав о беспорядках в столице, разумно решил, что народный бунт гораздо страшнее холеры, и, взвесив с окружением все «за» и «против», принимает решение срочно вернуться в Санкт-Петербург…
Он прибыл на Сенную площадь в открытой карете и обратился к притихшей от удивления толпе с укоризной, но без злобы, говорил громко, но не кричал и не срывался, никого в погромах не обвинял. Очень доходчиво попросил свой народ не делать глупостей и слушаться указаний градоначальника и советов врачей.
Обыватели рассказывали, что император будто бы даже поцеловал кого-то из толпы, что вызвало у наиболее чувствительных слезы и крики «Умрем за батюшку-царя!»
Так это или не так, но беснующуюся толпу успокоили скорее не проникновенные, простые слова императора, а прибывшие на подкрепление полки и их винтовки с примкнутыми штыками…
***
Весь XIX век холерный мор сотрясал устои России – за сто лет пять волн эпидемии, полтора миллиона умерших. Последняя, пятая, волна пришлась на самый конец столетия – на 1892–1893 годы. Она охватила 77 губерний.
И опять погромы больниц, избиения и убийства фанатиками медицинского персонала. В Хвалынске, например, толпа растерзала буквально на куски главу Санитарной комиссии уезда доктора А. М. Молчанова, и долго не позволяла убрать останки – пусть отравитель сгниет без погребения.
На борьбу с холерой, истоком которой является антисанитария, забор воды из рек и озер, куда обычно сливались все канализационные стоки, и несоблюдение элементарных правил личной гигиены, брошены все врачебные силы империи.
Мобилизован и писатель, земский врач А. П. Чехов… В его ведении огромный район, 21 населенный пункт, фабрики и школы, десятки тысяч людей, которых он должен сберечь от холеры. Чехов пишет в дневнике:
«О литературной работе и подумать некогда. В 1848 году на моем участке была холера жестокая, да и теперь, если допустить, она будет не слабее. Бараков нет, трагедии будут разыгрываться в избах. Помощников нет тоже. Дороги скверные, а лошади у меня еще хуже. Правда, дезинфекции обещают безгранично. Впрочем, на все Божья воля...»
Антон Павлович хотя и был земским врачом, но живо интересовался развитием медицины в мире, выписывал специальные иностранные журналы…
В них он и прочитал, что молодой русский врач Пастеровского института в Париже Владимир Хавкин разработал и успешно испытал на себе противохолерную сыворотку. Всего один укол, и организм человека быстро вырабатывал стойкий иммунитет к холерной бактерии – вибриону… Хлорка – хлоркой, от нее, конечно, прок большой, хоть и глаза выедает. Но вот бы лимфу эту хавкинскую да к нам, в Россию… Как бы мы страну оздоровили!
Нет, не знал тогда великий писатель и народный врач Антон Павлович Чехов, что как только Хавкин прочитал сообщение о постигшей Россию новой волне холеры, он незамедлительно обратился к основателю и попечителю петербургского Института экспериментальной медицины графу Ольденбургскому с посланием, в котором выразил готовность приехать в Россию, совершенно бесплатно передать русскому народу свои разработки, обучить персонал, и этим укротить расползавшуюся по стране смерть. Кстати, обращение это от имени Хавкина было подписано самим Пастером.
Чуть позже друзья Чехова рассказали ему, что великодержавная Россия наотрез отказалась от предложенной помощи, потому что доктор Хавкин хотя и родился в Одессе, но веру иудейскую в свое время поменять на христианскую наотрез отказался. К тому же, в анналах царской охранки хранилось дело студента, исключенного из Одесского университета с волчьим билетом, революционера-народовольца Владимира Хавкина.
Отношение к евреям в царской России объяснять не нужно – это были изгои, пораженные во многих правах, и которым, за небольшим исключением, по разрешению императора запрещалось жить в Москве и в Санкт-Петербурге. Как же доверять тому, кто выступал против власти?!
Просвещенный мир уже называл Владимира Хавкина «спасителем человечества», а Родина, где он получил образование, – начисто открестилась от его чудодейственных вакцин… В России всегда, при любой власти, жизнь человеческая гроша ломаного не стоит, это только расходный материал, из которого до ухода в мир иной нужно выжать все полезное. Тогда холера унесла больше трехсот тысяч жизней.
А теперь откроем 18-й том полного собрания сочинений Антона Павловича Чехова. Там опубликована переписка писателя за последние годы его жизни, и, в частности, несколько писем редактору ежедневной газеты «Новое время» А. С. Суворину.
«Новое время» слыло изданием европейского типа: газета печатала наиболее важные мировые новости, рекламировала товары крупнейших компаний, подробно освещала хронику Российских губерний… Но ее редактор был консерватором, шовинистом и ярым антисемитом, а потому в газете постоянно публиковались черносотенные статьи о засилье евреев в банковской сфере, в науке и культуре... Как сильны и сегодня эти корни мракобесия!
Так вот, в одном из писем, датированном 1898 годом, Суворин обращается к А. П. Чехову не как к известному писателю, а как к опытному врачу-практику. Он с явным беспокойством спрашивает, что незамедлительно следует предпринять, если «черная смерть» – чума, поразившая сейчас Индию и уже замеченная в Европе, вторгнется в Петербург? Возможно ли спастись?
Чехов, зная о ненависти Суворина к евреям, отвечает:
«Насчет чумы, придет ли она к нам, пока нельзя сказать ничего определенного. Карантины – мера не серьезная. Чума не очень страшна. Мы имеем уже прививки, которыми, кстати сказать, обязаны русскому доктору Хавкину. В России, к несчастью, это самый неизвестный человек, в Англии же его давно прозвали великим филантропом. Биография этого еврея, которого индусы едва не убили, в самом деле, замечательна».
В другом письме издателю «Нового времени», рассказывая о значимости в медицине и всей науке прививок Хавкина от холеры и чумы, Чехов со скрытым сарказмом и издевкой цитирует высказывание самого Суворина относительно другого человека: «Христиане должны бояться его, так как он – жид».
Всего несколько строк из этой переписки, а перед нами человек, которого знал и боготворил весь мир. Русский врач Владимир Хавкин, по метрике Мордехай Вольф Хавкин, самый молодой врач Института Пастера в Париже, который, кстати, не имел медицинского образования.
Как же он достиг своего научного триумфа, почему королева Британии наградила его одним из самых престижных орденов и возвела в ранг высшей знати страны, а в Британской колонии Индии, где Хавкин спас от холеры и чумы десятки миллионов жизней, сами индусы хотели его убить?
И еще сотни вопросов: как, где и почему? Загадочная судьба, действительно, самого неизвестного человека в России.
В 2020 году, в год, когда Владимиру Хавкину, будь он жив, исполнилось бы 160 лет, весь мир, все континенты накрыла вселенская беда – ничтожный, видимый только в электронный микроскоп вирус гриппа COVID-19, в течение считанных недель уложил на лопатки всю мировую медицину, сотни исследовательских лабораторий и богатейшие, гигантские фармацевтические компании.
Все безумные по мощи ядерные арсеналы США, России, Китая, Англии, Франции, все накопленные запасы оружия, способные многократно расколоть земной шар на части, и триллионы долларов, затраченные человечеством на его изобретение и производство, оказались абсолютно ненужными перед всесокрушающей силой ничтожной молекулы коронавируса.
Сводки и телевизионные кадры о безумной панике и числе погибших от разновидности этого гриппа, как будто сводки с фронта Третьей мировой войны… День ото дня страшнее и ужаснее.
На фоне этих страшных событий юбилей Хавкина, вклад которого в спасение народов от смертельных болезней неоценим, в России прошел почти незамеченным. А жаль!
Природа напомнила человечеству, что его власть над ней – призрачна и мизерна, что надо не воевать и не уничтожать в религиозной и расовой ненависти друг друга, а направить свою энергию, свои лучшие силы на развитие, здоровье и процветание каждого человека, на сохранение хотя бы того, что еще осталось на Земле от трудов Создателя…
Осознаем ли свою миссию? Глубоко сомневаюсь. Даже в условиях всемирной пандемии людьми по-прежнему управляют зависть, ненависть и непонимание друг друга.


***
Вступая в ряды тайной революционной организации, Володя Хавкин был убежден, что им, народовольцам, предстоит исполнить мечту многих, далеко не худших, представителей рода человеческого с древнейших времен до наших дней – изменить мир к лучшему, к неизведанному светлому будущему.
Этой благородной идее Володя Хавкин и подчинил без остатка всю свою жизнь. Но отойдя в конце концов от красивого миража революционной борьбы, он нашел себя в другом – в медицине. Наука спасет мир! Именно наука! Вот ради чего нужно жить и без остатка отдать ей свои силы!
Пройдемся же, хотя бы коротенько, с небольшими остановками на трудных поворотах, по жизненному пути доктора Хавкина…






ГЛАВА 2. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Итак, последняя четверть ХIХ века, город Одесса – жемчужина южного побережья Империи, город свободомыслия и культуры, город смешения всех рас и народов мира. Основанная в 1794 году по указу Екатерины II, Одесса строилась и украшалась лучшими архитекторами Европы. Это был и главный порт России для торговли с Европой… Да что с Европой – со всем миром. После Санкт-Петербурга, Москвы и Варшавы Одесса – четвертый город империи по количеству населения и развитию экономики, связанный железной дорогой со всей страной.
Особая гордость города – Императорский Новороссийский университет, торжественно открытый в 1865 году, который быстро стал флагманом науки и высшего образования России. В составе университета десятки прекрасно оснащенных лабораторий, шикарная библиотека, астрономическая и метеорологическая обсерватории, обширный Ботанический сад с зимними павильонами, уникальные экспозиции зоологического и палеонтологического музеев – учебная Мекка.
Лицо университета определяли ученые, которые впоследствии стали «золотым достоянием» мировой науки: математик Б. М. Ляпунов, физик Ф. Н. Шведов, офтальмолог В. П. Филатов, физиолог И. М. Сеченов, будущий лауреат Нобелевской премии за теорию фагоцитоза и иммунологию И. И. Мечников.
В те времена Новороссийский университет был вполне демократичным и интернациональным учебным заведением. Это был как раз тот недолгий период, когда в нем не действовала постыдная процентная норма студентов-евреев. В университете учились дети всех сословий: дворян и мещан, священников и купцов, даже крестьянские дети – русские, украинцы, греки, поляки, армяне...
Нашлось место и лучшему выпускнику Бердянской гимназии, еврейскому юноше Владимиру Хавкину… Выходец из многодетной бедной семьи учителя начальной школы – Хедера – маленький Володя, видя вокруг себя только нищету и бесправие еврейских общин, с детских лет понимал, что образование – его единственный шанс хоть на какое-то достойное будущее. И он, как мог, грыз гранит науки и всегда по всем предметам был только первым. Быть вторым – он считал поражением.
Отец Володи не был ортодоксом, не требовал от детей строгого соблюдения религиозных догм. Аарон Хавкин знал о мечте младшего сына поступить в университет и изучать тайны жизни природы во всем ее многообразии. Но учить Володю было не на что.
На семейном совете все же решили, что на время обучения старший брат Володи будет ежемесячно пересылать ему 10 рублей. 20 копеек в день на питание выдавал неимущим студентам университет. Но ничего, на хлеб и квас хватит. А там, может, и репетиторством можно будет подработать.
Принят Владимир Хавкин был на естественно-научное отделение физико-математического факультета.
Имя же с Мордехая Вольфа на Владимира ему пришлось сменить еще в гимназии, иначе бы его – отличника по всем дисциплинам и языкам – туда не приняли, не говоря уже об университетской скамье.
Володе очень повезло – его главным наставником и ангелом-хранителем в университете, а потом и другом, несмотря на разницу в возрасте, стал преподаватель зоологии И. И. Мечников.
Учитель и ученик – как много зависит в жизни от того, кто станет твоим наставником, кто увидит в тебе скрытые от всех таланты и сделает все, чтобы они не увяли в трясине трудностей бытия, а раскрылись и расцвели в полной мере и силе.
Да, очень повезло Владимиру Хавкину, что он встретил на своем пути такого человека. Впрочем, их путеводные звезды не могли не сойтись, ибо наука биология была для обоих и страстью, и смыслом жизни…
***
В тот 1879 год уже на вводной лекции по зоологии профессор И. И. Мечников заприметил на первом ряду аудитории крепкого, улыбчивого, опрятного, но в дешевенькой одежонке студента. Он внимательно слушал преподавателя, а после лекции задал профессору несколько непростых вопросов…
Так завязалась их первая беседа, после которой Илья Ильич понял – этот юноша далеко пойдет, если будет усидчив и не разменяет время обучения на вольности студенческой жизни…
Нет, Володя Хавкин был не из таких, Конечно, он не чуждался студенческих вечеринок, где танцевали, слегка выпивали и горячо обсуждали назревшие в стране реформы. Куда ж без этого – вся передовая общественность понимала, что самодержавие, жесткие, порой нелепые законы сдерживают развитие страны, губят все передовые начинания и идеи. Во всех крупных городах возникают марксистские кружки, ширится движение революционеров-террористов «Народная воля». Многонациональная Одесса в передовых рядах этого движения – здесь всегда найдутся сторонники любой бузы.
Володя Хавкин, как и многие студенты, тоже посещает тайные собрания «Народной воли», расклеивает листовки в защиту арестованных подпольщиков, собирает деньги для их семей и на адвокатов.
На одном из собраний Володя Хавкин знакомится с выпускницей Казанского института благородных девиц и недоучившейся студенткой медицинского факультета Цюрихского, а потом Базельского университетов Верой Фигнер, которую народовольцы в своей среде называли «Вера-пистолет»…
Вера Фигнер была убежденной атеисткой, но из Евангелия на всю жизнь усвоила несколько важных принципов. Один из них – «Отдай себя всецело избранной цели!»
Для нее цель была определена очень рано, еще во время учебы в Казани. А потом была Европа, где познакомилась с идеологами народничества П. Лавровым и М. Бакуниным. Их идеи глубоко запали в душу молодой революционерки.
Главным ее литературным героем был студент-медик Рахметов – персонаж романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?», «новый человек», который занимался физическим самоусовершенствованием, спал на гвоздях, ходил в бурлаках.
Вот и на том собрании, где ее впервые услышал народоволец Владимир Хавкин, она убежденно говорила: «Вы спрашиваете меня, что делать? Я отвечу: наши задачи слишком грандиозны, нужна революция! Да-да, революция, которая сметет этот прогнивший строй. Но к революции нужно готовиться. Очень долго готовиться... И наш террор – это подготовка к революции. Да, пока только террор, чтобы земля горела под ногами узурпаторов и врагов свободы!»
Как народоволец, Володя Хавкин получил оружие… Но убийство ради уничтожения политического врага, убийство по приговору никем не назначенных судей, претило всей его сущности. Он отойдет от народовольцев, но несколько позже – когда окончательно сблизится со своим учителем И. И. Мечниковым и поймет, что его судьба – не погоня за призрачным счастьем и равенством для всех, а наука... Только она спасет мир.
Конечно же, многие студенты, посещающие сходки «Народной воли», были под негласным надзором полиции – жандармы знали свое дело, были у них и надежные осведомители среди студентов… Нагрянули сыщики как-то и на квартиру Владимира Хавкина, но ничего предосудительного не нашли. Тем не менее, грозно пригрозили, что занятие политикой студента до добра не доведет. Да и совет ректоров предупредил: «Политику в стенах университета не допустим. Искореним. А несогласных – вышвырнем. Нечего занимать места тех, кто хочет служить государству…»
Да, на первый раз предупредили и установили слежку, которая продолжалась 8 лет...
Илья Ильич Мечников, конечно же, был осведомлен, что на его ученика полиция завела дело, и очень переживал за судьбу юноши. «Володя, – говорил он ему, – для тебя И и И быть не может... В жизни нужно твердо выбирать что-нибудь одно. Ни политика, ни революции не смогут вывести человечество на истинную дорогу. Только наука! Вот ею и займись».
Он и занялся – библиотека, лаборатории стали его вторым, а скорее даже первым домом. Он неистово постигает все, что естественные науки дали людям до него…
Здесь засиживается он до глубокой ночи: конспектирует, проводит опыты… Мозг молод, натренирован, впитывает все, как губка. Очень помогает прекрасное знание нескольких языков – самые значимые работы можно читать в оригинале.
Илья Ильич всемерно поощрял научные интересы своих студентов, каждый их эксперимент подробно разбирался, горячо обсуждались выводы, в спорах рождалась истина… А постоянные зоологические экскурсии вместе с учителем – сколько неизведанного открывали они перед глазами будущих естествоиспытателей! Все новое в биологии, что родилось в России и за ее пределами, становилось предметом жарких дискуссий.
Самым способным своим студентом профессор считал Владимира Хавкина. Нужно сделать все возможное, чтобы не дать потускнеть этому золоту. И Мечников предлагает юноше взяться за совершенно неизученное дело, которое может вылиться в большую дипломную работу, – исследовать микроскопическую фауну океана, а точнее – пока только Черного моря, которое просто рядом, буквально у порога дома…
С этих простейших, с зоо- и фитопланктона, населенных тысячами видов разнообразных живых существ, невидимых глазу, начинается биологическая цепочка всей могучей жизни океана.
Масштаб исследования – безбрежен, как и сам океан, дух захватывало…
Теперь Хавкина было не оторвать от микроскопа. Да скоро случилась беда…
***
Время правления Александра II – время расцвета революционного терроризма, главной целью которого было убийство царя. В Александра II подпольщики неудачно стреляли несколько раз в Петербурге и в Париже, подрывали динамитом его поезд. Казалось, сам Бог хранил императорское высочество…
В начале 1880 года народовольцы все же едва не исполнили свою миссию – освободить «царя-освободителя» от жизни.
Вот крутейший поворот истории для детективного романа – самое активное участие в подготовке этого теракта принимала молодая 25-летняя женщина Софья Перовская – родная дочь бывшего губернатора Петербурга Льва Николаевича Перовского, а ныне члена Совета Министерства внутренних дел.
В 17 лет, впитав в себя бациллу революционной романтики, в ответ на требование отца «прекратить знакомства с сомнительными личностями» она ушла из дома, и, повстречавшись однажды с революционером А. Желябовым, стала его гражданской женой и верным помощником.
Знакомство Софьи с представителями высшего света столицы очень пригодилось народовольцам. Перовская узнала, что 5 февраля в Зимнем дворце назначен большой торжественный ужин, на котором будет присутствовать царь и все члены императорской семьи.
Как раз в это время в подвалах Зимнего шел большой ремонт, в том числе и помещений обширного винного склада, где хранились сотни тысяч бутылок коньяка и раритетных вин. Погреб находился точно под большой дворцовой столовой.
Реализация тщательно разработанного плана была поручена народнику из крестьян Степану Халтурину… В свое время он работал столяром на императорской яхте «Ливадия», прекрасно зарекомендовал себя, и поэтому молодому и старательному работнику без особой проверки удалось устроиться и на ремонтные работы в Зимнем, где его и поселили в полуподвале дворца.
Ко дню торжественного императорского обеда Халтурину удалось пронести в винный погреб два пуда динамита, изготовленного в тайной лаборатории народовольцев, тщательно замаскировать его строительными материалами и подготовить провода для подключения к гальваническим батареям. Взрыв был назначен на 18:20, на время обеда… Он точно в это время и сотряс дворцовые стены… Исполнитель теракта тотчас покинул Зимний и залег на конспиративной квартире, а позднее был переправлен товарищами в Москву...
В результате взрыва пострадало около ста человек – 11 убитых и больше 80 раненых, в основном офицеры и рядовые охранного Гвардейского полка и несколько человек из обслуживающего персонала дворца… Никто из членов императорской семьи не пострадал.
Дело в том, что из-за опоздания принца Гессенского мероприятие было сдвинуто по времени. Но исполнитель приговора царю этого не знал...
Очередная неудача не остановила противников самодержавия – они начали тщательную подготовку нового покушения.
Несколько месяцев изучались маршруты передвижения Александра II в столице. Под руководством «главного техника Народной воли» – талантливого выпускника Петербургского института инженеров Путей сообщения Николая Кибальчича создавались и испытывались в лесах за пределами столицы метательные снаряды с изобретенным им «гремучим студнем», которому можно было придать любую форму. Выбрали что-то похожее на коробки из-под конфет...
Наконец, и место покушения было выбрано, и группа из четырех бомбометателей подготовлена. Руководила операцией Софья Перовская.
1 марта 1881 года Александр II возвращался в Зимний дворец из Михайловского манежа, где он традиционно и регулярно по графику принимал смену караула.
Вот царский кортеж с небольшой охраной выехал на набережную Екатерининского канала, Перовская махнула платком – пора!
В карету полетела первая бомба, потом вторая... Взрывы буквально в щепки разнесли карету, раздробили обе ноги императора, из которых фонтаном хлестала кровь. Он успел только прошептать: «Отвезите меня во дворец... Там хочу умереть».
Кроме Александра II, бомбами инженера Кибальчича было убито и ранено еще 20 человек из числа свиты императора и прохожих.
В 15 часов 35 минут на флагштоке Зимнего дворца был спущен императорский штандарт, известивший народ России о смерти Александра II...
Один из террористов, Игнатий Гриневицкий, был разорван своей же бомбой, второй, Николай Рысаков, схвачен толпой.
По горячим следам были арестованы и остальные участники теракта, в том числе и пытавшаяся уйти в бега Софья Перовская…
Суд был скорый – уже 3 марта все участники покушения на императора были повешены на плацу Семеновского полка.
Николай Рысаков перед казнью выдал жандармам многих своих соратников и адреса явок... По всей стране начались аресты, жестокие допросы революционеров и не менее жестокие суды и расправы над ними.
Вскоре был пущен слух, что убийство царя осуществили евреи. Дело за малым – за топоры, стальные ломы и дубины с полного поощрения властей взялись черносотенцы. Череда кровавых погромов быстро докатилась и до Одессы.
Но здесь дело приняло совсем крутой оборот. Бандиты грабили и поджигали еврейские лавки, дома и квартиры, избивали ни в чем не повинных людей, издевались под гогот толпы над детьми евреев. Полиция не препятствовала бесчинствам.
Великий хирург, попечитель Одесского округа Н. И. Пирогов, ознакомившись как-то с процессом обучения в Новороссийском университете, очень образно и точно сказал: «Университет – есть лучший барометр всего общества». В мае 1881 года этот барометр показал бурю.
В ответ на бесчинства погромщиков члены революционных кружков университета стали организовывать многонациональные отряды самообороны. Русские, украинцы, евреи, молдаване, армяне, вооружившись лопатами, кочергами, палками – кто чем мог – бросились наперерез черносотенцам. На улицах города завязались настоящие битвы. Владимир Хавкин и его друзья-народовольцы братья Романенко оказались в центре сражения... Сколько тогда было выбито зубов, сколько сломано рук и ног – никто не считал.
Ситуация выходила из-под контроля.
Только теперь власть опомнилась и применила силу. Полиция и юнкера арестовали без разбора 150 человек, несколько сот загнали на угольные баржи, которые буксиры оттащили за волнолом.
Владимира Хавкина жандармы схватили на улице с пистолетом в руках, и он оказался в тюрьме вместе с другими студентами-оборонцами… Власть пыталась обвинить их в организации беспорядков, в вооруженном нападении на «мирных граждан», однако доказать этого на суде не удалось. Да и демократически настроенная профессура и общественность города резко выступила в их защиту. Власть на этот раз вынужденно уступила – студенты вернулись в университет.
Казалось, напряжение снято, и страсти постепенно начали угасать… Ничуть. Вскоре город всколыхнуло новое потрясение…






Глава 3.

МЫ ПОДУМАЕМ, КАК ЕМУ ПОМОЧЬ!

18 марта 1882 года в Одессе стояла теплая весенняя погода. Цвели каштаны, на клумбах благоухали запахами весны цветы всех форм и расцветок. Вкусно отобедав в любимом им французском ресторане «Рояль», военный прокурор всего Южного края России генерал-майор Василий Степанович Стрельников присел отдохнуть на художественно отлитую из чугуна бульварную скамью. Ничто не предвещало беды – надежная охрана в штатском рядом. И вдруг из кустарника за скамьей вышел молодой человек с револьвером в руках и, уверенно выстрелив генералу точно в затылок, бросился бежать вниз по бульвару к ожидавшей его пролетке, отстреливаясь из двух пистолетов от погнавшихся за ним полицейских… Но скрыться преступникам не удалось. Их скрутили и быстро доставили в тюрьму для строгого дознания…

Генерала Стрельникова ненавидел весь город. Простой народ называл его не иначе как «палач и зверь». Да, военный прокурор отличался особой жестокостью, особенно к тем, кто входил в рабочие и народнические кружки и участвовал в демонстрациях против власти…
Его кредо было простым и лаконичным: «Лучше захватить и с пристрастием допросить десять человек, чем упустить одного виновного!»

«С пристрастием» означало, что нужно пытать арестованного до тех пор, пока он признает вину и этим подпишет себе приговор.
Генерал лично принимал участие во многих допросах, и когда слышал от обессилевшего от побоев заключенного, что тот ни в чем не виновен, выносил свой приговор:
– Достаточно одного моего убеждения в вашей повинности!

В Одесской тюрьме тоже царил полный произвол, заключенных жестоко избивали за любую мелкую провинность, морили голодом, на просьбу больных и чахоточных, харкающих кровью прислать доктора, тюремный врач Розен неизменно отвечал:
– Вам нужны не врачи, а палачи!
О жестокостях царского прокурора знала и Европа. Одна из крупных немецких газет в хронике из России саркастически сообщала: «В Одессу прибыл генерал Стрельников. В городской тюрьме прибавилось сто невинных заключенных!»

Весть об убийстве военного прокурора быстро облетела всю Одессу. Горожане в открытую говорили:
– Наконец-то! Свершилось правосудие!
На стендах с городской газетой кто-то наклеил тетрадные листочки со стихами:

Судьба изменчива, как карта.
В игре ошибся генерал, –
И 18 марта
Весь Юг России ликовал!

Радовались даже многие жандармы, прекрасно зная о методах дознания своего шефа. В городской тюрьме они обходили камеры политических заключенных и через дверной глазок сообщали:
– Радуйтесь, ваши Стрельникова застрелили! Прямо на улице!
Генерал-майор Стрельников был любимцем Александра II. И, когда народовольцы взорвали императорскую карету, кулак военного прокурора Южного округа России без какого-либо соблюдения законности обрушился на все рабочее и демократическое движение на вверенной ему территории. Именно он после еврейских погромов хотел засадить за решетку всех студентов-оборонцев. А организаторов сопротивления братьев Романенко и Владимира Хавкина в первую очередь.

Исполком «Народной воли» еще несколько лет назад приговорил Стрельникова к смерти. Поручено это дело было Вере Фигнер, а быть исполнителями теракта добровольно вызвались Степан Халтурин и Николай Желваков. Владимир Хавкин выполнял вспомогательную роль – входил в группу, которая занималась слежкой за передвижением Стрельникова.

Александр III, сменивший на троне своего батюшку, получив срочную депешу из Одессы, незамедлительно телеграфирует губернатору города И. В. Гурко: «Очень и очень сожалею о генерале Стрельникове. Потерю трудно заменить. Убийцы должны быть немедленно судимы военным судом и в 24 часа повешены без всяких оговорок».

Боясь волнений в городе, суд тайно проходил прямо в стенах тюремной крепости. Приговор народовольцы приняли, не признав своей вины и никого не выдав. Виселицу тоже установили на тюремном дворе, чтобы совершить скорую расправу без лишних свидетелей

И вот тут казнь едва не сорвалась… Удивительно, но никто из тюремного персонала не принял на себя роль палача-смертника. Никто, ни офицеры охраны, ни простые надзиратели не хотели брать грех на свою душу.

Решили так – найти палача среди заключенных, пообещав тому значительно скостить срок его наказания… Из 200 узников нашелся только один уголовник, который согласился накинуть петли на шеи осужденным, но с условием, что до казни ему дадут возможность вволю напиться водки.

Перед смертью, уже стоя на эшафоте, двадцатилетний переплетчик и токарь Николай Желваков без тени сомнения в правоте, произнес свою cамую короткую и самую последнюю в жизни речь:
– Меня повесят. Но найдутся другие! Всех нас не перевешают. От ожидающего вас конца ничто не спасет!

***

22 марта дневные газеты Одессы сообщили, что в 5 часов утра сего дня убийцы генерал-майора Стрельникова были казнены… Всего три дня потребовалось военному суду на вынесение этого приговора.

Город забурлил. То здесь, то там собирались группы недовольных рабочих, ведь именно их защищали казненные от произвола власти. На угольном складе толпа избила приказчика, который рьяно помогал полиции в поимке революционеров, и даже гордился этим.

Во избежание смуты в город вводятся дополнительные войска, конные патрули с нагайками постоянно прочесывают улицы, жестоко разгоняя недовольных властью.

Неспокойно было и в Новороссийском университете. Под прессом строгих приказов из столицы и постоянного давления сыскного отдела Одессы, ректорат один за одним урезал или вообще исключал из устава статьи о праве в стенах учебного заведения на свободу слова и собраний… За мнения, хоть в чем-то отличные от предписанных законов, студентов стали просто выгонять из стен альма-матер без права восстановиться. Беспредел руководства университета дамокловым мечом завис над головой каждого студента, в том числе и над головами профессоров с прогрессивными взглядами. Раковая опухоль давления расширялась день ото дня.

И тогда 240 студентов направили в Петербург письмо министру образования с протестом против постоянного надзора университетской инспекции и полиции, который сводил на нет любую инициативу молодежи и убивал научное мышление. В письме также говорилось и о тяжелом материальном положении студентов.

После этого подобное послание было передано ректору университета С. П. Ярошенко – золотому медалисту первого выпуска, а ныне известному математику. Оба этих письма подписал и третьекурсник Владимир Хавкин, один из лучших по успеваемости.

Наказание последовало незамедлительно – исключить с «волчьим билетом», как и многих других подписантов. Это был удар, сравнимый по воздействию на бомбы Кибальчича с гремучей смесью. Разом рухнули все надежды на будущее, почти готова уникальная работа по простейшим Черного моря, которая сулила выпускнику даже научную степень…

Все, впереди полная неизвестность, мрак и горькая обида на себя, что так подвел своего учителя и наставника…

Но Илья Ильич Мечников на этот раз полностью был на стороне своего лучшего студента. Как и многие профессора, он выступил в защиту исключенных.

Никого не восстановили, и в знак протеста Мечников и несколько других педагогов были вынуждены покинуть стены Новороссийского университета.

Такому педагогу и ученому, как Илье Ильичу Мечникову, искать работу долго не пришлось. Великий Луи Пастер, основавший в Париже свой институт по борьбе с самыми опасными для человечества болезнями, счел бы за счастье, если русский профессор согласится у него работать. Мечников с благодарностью принял это предложение.

Перед отъездом во Францию он встретился со своим учеником.
– Владимир, – говорил он ему, – у вас два пути: либо на сибирскую каторгу, либо в большую науку. Вы созданы для науки. Поверьте, я знаю, что говорю. Не зарывайте свой талант, не разменивайте его ни на что другое… Все, что плохое, – перемелется… Как только я почувствую себя в Париже на твердой почве – постараюсь вытянуть Вас к себе...

На том и расстались.
У Владимира Хавкина ни денег, ни жилья, ни работы… Но зато сколько собрано материала о жизни простейших. Сколько интересных выводов сделано о невидимом человеком микромире, сколько еще тайн и открытий хранит он в себе. Нет, эти исследования нельзя бросать…

Чтобы прокормиться и оплачивать жилье, Владимир берется за репетиторство в богатых одесских семьях, готовит отпрысков буржуа к поступлению в университеты, а все свободное время посвящает своей научной работе. Иногда ему тайно удается поработать в стенах оставленной лаборатории – там сильные микроскопы, нужные препараты...

В редких письмах из Парижа Илья Ильич всячески поддерживает его устремления. Но надо как-то закончить университет… Как? Может быть, выехать в Германию или в Швейцарию?.. Выпустит ли Россия?! Нужен заграничный паспорт. Нужны и деньги...

Наступил 1884 год, второй год вне стен университета. Как раз к этому времени императору Александру III удалось несколько сбить накал революционного движения: в Москве, в столице, в Нижнем, в Одессе и других крупных городах «Народная воля» была практически разгромлена, сотни ее соратников осуждены и сосланы в дикие места неосвоенной Сибири.

Император понимал: в этой ситуации нужно дать некоторые послабления народу, и Министерство просвещения рассылает секретное указание, что университеты на свое усмотрение могут вернуть исключенных за политику студентов…

Владимиру Хавкину предложили сдать недостающие экзамены за весь курс экстерном – без посещения необходимых лекций, и защитить диссертацию...

Ученый совет был поражен блестящими знаниями соискателя и единодушно присвоил ему степень кандидата естественных наук. Одновременно в Казенную палату – своего рода Губернское налоговое ведомство – ушло ходатайство об исключении Владимира Ароновича Хавкина из податного сословия в неподатное, что вскоре и было удовлетворено.

Это означало, что отныне он не должен был платить государству ежегодный налог, коим облагались все крестьяне, мещане, посадские и ремесленники. Неподатный также получал бессрочный паспорт, который позволял ему бесконтрольно передвигаться по всей стране и жить в любом городе империи.
И еще – при аресте и дознании ни жандармы, ни следователи не имели права применять к арестованному физическую силу. Неподатный не мог отбывать срок заключения в тюрьме – ему грозила только ссылка на Север или в Сибирь на поселение. С какой стороны ни посмотришь, многие старые законы были гораздо гуманнее нынешних. Правда, только по отношению к избранным.

Избранный! Какой он избранный? Вскоре власть даст ему понять, что он был и остается неблагонадежным, под строгим надзором полиции, и что, в сущности, для молодого ученого-еврея мало что светит…

Так случилось, что после ухода из университета большой группы педагогов на многих кафедрах оказалась буквально пустыня, в том числе и на кафедре зоологии были вакантные места. На одно из них Хавкин подает заявление.

Все вроде за него – блестяще защищенная диссертация, во французском журнале «Анналы натуральных наук» готовится к публикации несколько его обширных, сенсационных по значимости статей о простейших Черного моря. Конкурентов на место преподавателя зоологии нет...

Однако по Уставу университета преподавать в нем могут только православные. Иудей не может воспитывать студентов. На ученом совете молодому ученому условие ставится однозначно: либо креститься, принять православие, – либо он должен навсегда забыть о ступени на кафедру.

Как мы знаем, отец Владимира Хавкина не воспитывал детей в духе обязательных еврейских традиций, но его младший сын не пожелал изменить вере предков, и наотрез отказался креститься. В этом вопросе ученик даже не стал советоваться со своим наставником, не послал ему письмо в Париж. Выбор был сделан решительно и бесповоротно.

Прощай, кафедра. Однако университет не хотел терять своего талантливого выпускника: пройдет время – может, одумается, и мы глаза закроем на его нынешнее решение. А сейчас единственное, что для него можно сделать, – предложить мелкую техническую должность в зоологическом музее, с грошовой зарплатой препаратора.
Но и тут все не так просто – надзорный орган полиции требует, чтобы Хавкин собственноручно написал заявление о своей благонадежности к власти…

Вот через это очередное унижение Владимиру Хавкину пришлось все-таки пройти. Он понимал, что и при такой мизерной должности можно было хоть как-то продолжать свои научные исследования. Да и в Париж без набранного опыта ехать к Мечникову было рановато.

Препаратор так препаратор. Зато не надо тайком пользоваться приборами и микроскопами, все ночи – твои… Зная языки, Владимир Хавкин подолгу просиживал в университетской библиотеке. Сюда со всего мира и довольно оперативно стекались все научные журналы по биологии. 25-летний ученый не пропускал ни одной мало-мальски интересной статьи. Научные сообщения из далеких и близких научных лабораторий будоражили мозг.

Как много интересного происходит в биологии, одно открытие за другим! Владимир чувствовал, как из традиционной зоологии мощно вырастает совершенно новая наука – микробиология, с которой тесно завязана вся медицина, вся жизнь человека, растений и животных. Это дерево знаний каждый день стремительно обрастает новыми и новыми ветками.

Фантастический недавно термин «микроб» на устах всего мира – вот с кого, оказывается, начинаются человеческие страдания, вот откуда рождаются тяжелые инфекционные заболевания, выкашивая порой целые страны и народы. Тиф, холера, чума, сифилис, грипп – все это от болезнетворных, всесокрушающих бактерий. Невидимый, страшный враг…
Нет, не только враг. Есть бактерии, которые спасают человека, излечивают непроходящие, вечные язвы, сбраживают вино и делают молоко сыром…

Новый, потрясающий воображение, мир микробов пока совсем не познан – его с риском для жизни в разных странах изучают великие – Луи Пастер, Эмиль Ру, Эрих Кох, Ганс Грам, Христиан Гамсен, Эмиль Беринг… Там, с ними, и Илья Ильич Мечников – он стоит у истоков фагоцитарной теории иммунитета, вместе с германским профессором Паулем Эрлихом и русским врачом Николаем Гамалея изучает защитные силы организма при воспалительных процессах.

Вот с кем хочет быть рядом Владимир Хавкин, именно там сегодня передовая науки.
Может быть, начать протаптывать дорожку в Париж или хотя бы в Берлин самому, с малого – организовать микробиологические исследования здесь, в Одессе? Нет, не позволят… Он хорошо помнил, сколько сил и здоровья положили Мечников и Гамалея для открытия первой в России Пастеровской станции. Они – известные во всем мире ученые! Что же говорить о нем – простом препараторе в музее, хотя и с опубликованными на Западе исследованиями.

Надо уезжать – России не нужны Мечниковы и Гамалеи… А уж такие, как он, – однозначно.
И первое письмо уходит в Швейцарию, в Лозаннский университет… Удивительно, но вскоре оттуда приходит ответ. Физиолог профессор Шифф знаком с работами Владимира Хавкина по биологии простейших и считает их исключительно важными. Университет предлагает молодому русскому ученому занять вакантную должность приват-доцента (младшего профессора) по курсу классической зоологии…

Пусть это пока классическая зоология, понятная ему от и до… Пусть она далека от того, чем занимаются единомышленники Пастера и куда устремлен его взор…

Решено, надо ехать... Хавкин очень боялся, что из-за 8-летнего за ним полицейского надзора власть может отказать в выдаче заграничного паспорта. Оказалось – наоборот, власть была даже рада, что ученый с политическим прошлым покидает пределы империи, пусть на Западе сколь угодно расшатывает устои их государственности. Даже пожелали счастливого пути…

Профессор Мечников рад за своего ученика. Он помнит обещанное – перетянуть его к себе… Но пока такой возможности нет. Надо набраться терпения.
Чего-чего, а терпения у Владимра Хавкина хватало… Вся его прошлая жизнь – терпение, каждодневная борьба за право быть человеком, тяжелая работа мысли.

Студенты обожали нового преподавателя, который был едва старше их, и поражались широте его знаний…
Год, проведенный в Швейцарии, пошел на пользу молодому ученому… Илья Ильич Мечников рассказывал директору Луи Пастеру о своем талантливом ученике и перспективном исследователе, и вот, наконец, появилась возможность пригласить мсье Хавкина на работу в Париж… При этом Пастер сказал Мечникову:
– Если молодой человек проявит себя – мы подумаем, как ему помочь...
Илья Ильич сообщает в Лозанну:
«Дорогой коллега, не обессудьте, но пока в Пастеровском институте появилась для Вас должность младшего библиотекаря… Не ах какая и зарплата. Но зато Вы будете иметь доступ прежде всего в мою лабораторию для проведения опытов. Решайте!»

В Париж незамедлительно уходит ответное письмо: «В Пастеровском институте, где творят настоящую науку, я готов даже мыть пробирки!»
Да, в Пастеровском институте, действительно, творили настоящую науку.




Глава 4.

В ожидании неизбежного

Институт Пастера в Париже был открыт в 1885 году на деньги, собранные народами мира в знак признательности французскому врачу и химику за выдающийся вклад ученого в мировую науку и здоровье человека.
Пастеризация – сегодня на земле нет ни одного человека, который бы не знал, что это такое. И именно Луи Пастер открыл этот способ сохранения продуктов методом их тепловой обработки.
Именно Пастер создал вакцину от мора тутового шелкопряда и этим спас от полной гибели все мировое шелководство.
Он изучал самые страшные болезни – сибирскую язву и бешенство, и разработал против них самые эффективные противоядия. От укуса бешеных животных до Пастера никакого спасения вообще не было – в считанные часы разрушалась нервная система, и наступал паралич мозга. Дальше – только смерть. Его вакцины спасли от гибели тысячи обреченных.
По задумке Пастера, институт сочетал в себе крупный научно-исследовательский центр, диспансер для проведения прививок и учебный центр. Сюда приглашались на работу только лучшие из лучших.

***
Работая в Лозанне, Владимир Хавкин из зарплаты оставлял себе средства только на самое необходимое. Нужно было возвращать долги, и большую часть денег он пересылал старым родителям и старшему брату, на средства которого учился в Одессе.
Когда же осенью 1889 года он появился в парижском кабинете Мечникова, учитель внимательно окинул его взором и вручил конверт:
– Владимир, здесь некоторая сумма на первое время. Она поможет Вам снять жилье, обновить свой гардероб и купить приличную обувь... Не отказывайтесь, будем считать, что это аванс. Как только разместитесь, можете немедленно приступить к работе. В библиотеке, кстати, весьма недурной, Вас ждут…
Так в Париже, в небольшой опрятной комнатке на улице Дюто, 25 поселился мсье Вольдемар Хавкин, повесивший на стену маленькую скрипку из России, а в Пастеровском институте вышел на работу новый младший библиотекарь.
Нет, на основной работе Вольдемару Хавкину мыть пробирки не пришлось – работы с выдачей и приемом книг, каталогизацией старых и новых поступлений – невпроворот. А вот вечерами, после основной работы, и ночами приходилось тщательно перемывать сотни и сотни пробирок, колб и микроскопных стекол.
Лабораторный корпус примыкал прямо к библиотеке, дверь в дверь, так что работать там можно было до самого открытия читального зала. Хавкин продолжал заниматься своими простейшими, вникал в суть работы учителя по борьбе фагоцитарных клеток организма с патогенами.
Но больше его влекла все-таки другая лаборатория – там, где изучали холеру и «черную смерть» – чуму. Пастер не сомневался, что справиться с мором человечества, с этими пока неизлечимыми болезнями можно, что это уже не за горами. Лабораторией этой руководил друг И. И. Мечникова и старейший сотрудник Пастера Эмиль Ру. В прессе его называли «охотником за микробами».
Бактериолог Эмиль Ру с симпатией относился к молодому одесситу, ценил его трудолюбие и старательность. Знал он от своего друга и о неотступном желании Хавкина побороться с вирусами холеры и чумы… Только такие одержимые, не боящиеся смерти от постоянного общения с нею, и нужны были Эмилю Ру. Но все места, даже тех, кто дезинфицировал пробирки, были заняты. Правда, Владимиру Хавкину было разрешено периодически наблюдать за опытами, готовить нужные препараты и помогать при вакцинации животных.
Работая в библиотеке, Хавкин проштудировал все, что касалось чумы и холеры. Со страниц древних рукописей и средневековых фолиантов вставали страшные картины вселенского мора и человеческих страстей, связанных с ними. Кровь порой стыла в жилах от прочитанного, в голове не укладывались цифры погибших…
Чума, например, бродила по земле еще до Новой эры, она упоминается в Ветхом Завете… Но первая зарегистрированная и хорошо описанная пандемия пришлась на время правления византийского императора Юстиниана I. Она так и названа – Юстинианова.
В середине VI века чума пришла из Египта с караванами купцов, и быстро охватила всю империю. В столице Византии Константинополе ежедневно умирало до 10 тысяч человек... Византийский историк Прокопий Кесарийский оставил такое свидетельство: «От чумы не было человеку спасения, где бы он ни жил – ни на острове, ни в пещере, ни на вершине горы. Много домов опустело, и трупы людей лежали на дорогах несожженными, ибо сжигать их было некому... Вся торговля в городах умерла тоже, бросили работу и ремесленники… Спасением несчастных от мук была сама смерть… А те, которые не умерли, поражены были наростами и язвами, так что вопль города восходил до небес...»
Чума эта продолжалась 30 лет и унесла десятки миллионов жизней... Но ее все-таки удалось остановить, потому что Юстиниан додумался до первого в истории карантина. Под страхом казни он запретил выезжать из зараженных местностей, и этим перекрыл дорогу смерти.
А вот следующая и самая страшная в истории пандемия пришлась на 1346–1353 годы. Ее назвали «Черной смертью», и накрыла она тогда практически всю Ойкумену, весь цивилизованный мир…
Ее принесли из Китая, Монголии и нижнего Поволжья орды потомков Чингизхана. Их империя в это время охватывала почти всю Азию, нынешнюю европейскую часть России, и неуклонно расширялась к Балканам. В Крыму монголы осадили генуэзскую крепость Кафу – Феодосию. Город стойко держался, а в стане завоевателей начался чумной мор. Хан Джанибек приказал катапультами забрасывать трупы своих умерших солдат через крепостные стены в город. Осажденные стаскивали их в большую вырытую яму и сжигали. Впрочем, все трупы сжечь не удалось, и болезнь из города не ушла. Он на время затаилась в живых.
Не выполнив свою миссию, потеряв от чумы почти все войско, монголы ушли к себе, в травянистые степи Керулена. А купцы из Кафы с пенькой, льном, медом, хлебом, ароматными травами и шелком на кораблях с полными трюмами отправились традиционными путями на Запад. Так чума довольно быстро была доставлена в средиземноморские порты, вышла на свободу и оттуда, накрыв все итальянские города, двинулась, уже не спеша, в Париж, Мадрид, Лондон, выкашивая их население. Из ста заболевших, как правило, в живых чудом оставался один.
Небывалый по свирепости мор охватил всю Западную Европу. Тогда вымерла половина ее населения, больше 100 миллионов человек… Умирали горожане и крестьяне, богатые и бедные, рабы и короли.
И самое страшное – ни один медик тогда не знал, как и откуда появляется эта смертоносная зараза и чем ее лечить.
Ну, Юстинианов карантин – это, конечно, первое и довольно значительное средство профилактики. Его довольно строго выполняла власть всех портовых городов…
В Венеции, например, любое пришедшее судно теперь должно было сорок дней выстаиваться в море перед заходом в порт. После этого на борт высаживалась специальная команда досмотра во главе с чумным доктором. Корабль тщательно проверяли до малейших трюмных щелей – нет ли там спрятанных больных. Если таковые находились – корабль полагалось сжечь. Впрочем, жадность и пороки человеческие беспредельны: как сегодня, так и тогда деньги вершили судьбу и людей, и кораблей. Один заболевший, сошедший на берег, выпив винца на рынке или в портовой таверне, мог за считанные часы заразить весь город. Да, чума, особенно ее легочная форма, воздушно-капельным путем с легкостью передается от человека к человеку…
Но не знали средневековые эскулапы, что главные разносчики чумы все-таки не люди, а зараженные смертельной бактерией Yersinia Pestis блохи и крысы. Эти твари не умирали от чумы, природа сделала их только ее разносчиками.
Все средневековье отличалось ужасающей антисанитарией. Огромные полчища свирепых крыс с мириадами блох на них в больших и малых городах, в деревнях и одиноких хижинах прекрасно мирно сосуществовали с человеком… До поры до времени, пока не каждая, а только чумная крыса не укусит кого-нибудь из семьи хозяина дома, а блохе не захочется выпить не крысиной, а свежей кровушки человека…
С этого и начиналось развитие каждой чумной эпидемии, переходящей периодически во вселенский мор.

***
В Париже, в пастеровском институте, изучались практически все опасные для человека болезни. Холера и чума, над укрощением которых пока безуспешно бились ученые разных стран, были на передовой этих исследований. Ближе всех к истокам возникновения чумы подобрался сотрудник лаборатории Эмиля Ру, молодой швейцарский врач Алексанлр Йерсен. Именно он откроет возбудителя этой болезни – специфическую палочкообразную бациллу размером всего в полтора микрона, которую и назовут его именем – Yersinia Pеstis.
Один микрон – это тысячная доля миллиметра, увидеть эту бактерию можно только в сильный микроскоп. И вот это ничтожное по размерам существо оказалось сильнее всех запасов тротила на Земле, и с легкостью, с неотвратимостью смерти выкашивало порой целые народы.
Итак, чумная палочка открыта. Но это произойдет в 1894 году, а сейчас в Париже сказочная по многоцветью парков, отходящих к зиме, осень 1890 года, и доктор Йерсен вместе с руководителем лаборатории Эмилем Ру наконец-то, после многих лет каждодневной тяжелой работы, победил дифтерию, полным ходом идут исследования туберкулеза.

А из Туркестана, с южных азиатских границ, на Россию и Европу надвигается очередная трагедия, пятый за столетие вал холеры. Газеты предупреждают – идет большая беда.
Владимиру Хавкину 30 лет, позади полжизни, но пока в науке не сделано ничего, чем можно гордиться… Ни-че-го!  Попасть штатным сотрудником в лабораторию Эмиля Ру – вот его мечта. Но…
И тут жизнь делает совсем крутой, непредсказуемый поворот – дает шанс Владимиру Хавкину доказать, что он созрел для большой науки. Телеграф приносит срочное сообщение – во Французском Индокитае, где начала свирепствовать холера, разразилась и чума. В Пастеровском институте так заведено: если где-то в мире вспыхнет очаг тифа, чумы или холеры – нужно немедленно отправляться именно туда. Там, на месте, изучать ход течения болезней и продолжать поиски нужных противоядий.
Эмиль Ру в отпуске, рейсовый пароход Марсель – Сайгон под парами, ждет врача из Пастеровского института.
Йерсен – заместитель Ру, в чрезвычайных ситуациях имеет право принимать решения самостоятельно. Собрав необходимые приборы и медикаменты, он мчится в порт, оставив на столе шефа подробное письмо. В конце его Эмиль Ру прочитал: «...Полагаю, что мсье Хавкин может продолжить наши опыты, в том числе и с холерой. Я ввел его в ход работы, показал в лаборатории место каждого предмета и его назначение».

Вот эти две коротенькие фразы стали поворотной вехой в судьбе Вольдемара Хавкина – он был принят в лабораторию на штатную должность исследователя.
Вечером в крохотной комнатке Хавкина собрались друзья – одесские политические эмигранты, пришел пожелать удачи на пути большой науки и Илья Ильич Мечников. Ученик неплохо сыграл на скрипке русские и еврейские мелодии, а учитель спел несколько любимых оперных арий.
Это была своеобразная традиция профессора – все свои самые важные эксперименты в лаборатории он непременно начинал только с исполнения какой-нибудь арии. Вот и сейчас – этим он как бы напутствовал своего ученика в новую, трудную жизнь, ставшую для Владимира Хавкина временем открытий, всемирной известности, отречением от юношеской еще любви, и едва не закончившуюся гибелью от рук тех, кого он сам спас от смерти.

***
Ко времени прихода пятой волны холеры с азиатских просторов через русско-персидскую границу молодая бактериология, уже победившая бешенство и сибирскую язву, к сожалению, ничего эффективного не могла предложить для укрощения свирепости этой болезни.
Даже члены Французской холерной комиссии, в которую входили светила медицины, пессимистически признавали: «Если эпидемия коснется любой точки Европы – при современном уровне знаний нет средств остановить ее движение». Фактически мир, как кролик перед укусом змеи, замер в ожидании неизбежного…
Именно в такой обстановке Луи Пастер и его заместитель Эмиль Ру напутствовали нового сотрудника своего института, решившего сразиться с холерным вибрионом… В его распоряжении все, чем владеет институт, все подопытные животные огромного вивария.  Абсолютно всё, кроме времени. Время только его, Хавкина…
А мир внимательно и с большой тревогой следил за тем, как холерная волна катила к Европе. Например, из многонаселенного интернационального города Баку в панике сбежала большая часть его населения, разнося болезнь по всему Кавказу и России. Там уже гробов не хватает. Правы оказались члены Французской холерной комиссии – этот вал остановить невозможно.

Надо признать, свою борьбу с холерой Владимир Хавкин начал не с нуля. У него был весь накопленный опыт самого Пастера, лаборатории Эмиля Ру и других «охотников за микробами»: испанского доктора Хеймса Феррана, египтянина Антонио Колуччи-бея, выдающегося бактериолога Роберта Коха, который первым открыл возбудителей сибирской язвы и туберкулеза, и, конечно же, исследования его учителя Ильи Ильича Мечникова.

Илья Ильич Мечников, создатель теории иммунитета, исходил из простого жизненного опыта – не все зараженные оспой, холерой и даже чумой умирают. Не все.
Да, порой мучаются от страшных болей, исходят нестерпимым жаром, сохнут до самых костей, но все-таки выживают... Отсюда следует закономерный вывод – организм человека способен бороться с самыми страшными болезнями. Эти скрытые силы могучи, но надежно запечатаны природой на клеточном уровне.

Чтобы пробудить эти силы, нужно найти ключ к тайне организма, расшифровать код, который может запустить армию клеток – фагоцитов и особых ферментов, и поставить их мощным заслоном на пути заразы к желудку, к легким, к печени, к мозгу и сердцу.

С мощным запасом знаний Владимир Хавкин и приступил к созданию вакцины против холеры… Для начала нужно научить организм надежно, и по возможности быстро распознавать яд холерных бактерий. Но как это сделать?
На помощь пришли морские свинки. Жители Южной Америки одомашнили этих неприхотливых травоядных животных весом около килограмма 5000 лет назад из-за необычайно вкусного мяса. Но к концу XIX свинки стали незаменимыми помощниками ученых для проведения медицинских экспериментов, ибо необычайно быстро плодились. Самка становилась способной дать потомство уже через 2–3 месяца после рождения. В каждом потомстве 4–5 детенышей… Впрочем, им ничем не уступали и ушастые кролики… Владимиру Хавкину было тогда не до прогулок по Парижским бульварам, не до чашечки кофе со свежим круассаном – ему и поспать-то порой было некогда... Опыт за опытом, конвейер со строжайшим учетом каждой мелочи, с постоянным наблюдением за состоянием подопытных зверьков. Одно неосторожное движение – и смертельные вибрионы холеры могли попасть и в организм самого экспериментатора.

Не будем вдаваться в подробности – месяцы работы, сотни и сотни животных были инфицированы холерным ядом разной концентрации и разной степени термообработки, прежде чем появилось поколение, способное переносить 20-кратную убийственную силу вибриона. И ничего – грызут свою морковку, как ни в чем не бывало. Никаких признаков заболевания.

Конечно, любой из нас скажет, что человек и морская свинка – это слишком большая разница. Все так. Любое новое лекарство для человека должно быть обязательно испытано на самом человеке. И не на одном.
Это прекрасно понимал и Вольдемар Хавкин. Никого не предупредив, 18 июля 1892 года он закрылся в своем кабинете и наполнил шприц с многократной, смертельной дозой холерных вибрионов… За несколько дней до этого он ввел под кожу разработанную им противохолерную вакцину. Казалось, он все рассчитал – вакцина должна спасти его от заражения. Но если он в чем-то ошибся – его неминуемо ждет агония…
Совсем недавно с визитом во Франции побывал король-реформатор Сиама Рама V Чулалонгкорн, получивший блестящее европейское образование. Сиам был единственным свободным, не колониальным государством в Юго-Восточной Азии...
Посетил Рама V и Институт Пастера. Холера не щадила жителей и его страны. И король очень заинтересовался работами русского доктора Хавкина.

– Мсье Хавкин, – сказал он, – если Вам удастся справиться с холерой – народ моей страны поставит Вам памятник.
– Лучше не из камня, – пошутил Пастер.
– Да, Вы правы. Из золота. Лекарство от холеры того стоит.
Нет, не о памятнике себе думал сейчас Вольдемар-Владимир Хавкин. Впервые в жизни ему было по-настоящему страшно. Он помнил своих повешенных друзей-народовольцев и понимал: если его расчеты неверны – это будет все-таки не напрасная жертва. Если же испытание вакцины пройдет успешно – миллионы людей по всему миру будут спасены! И игла от шприца легко вошла в живот.

Вскоре поднялась температура, сильно лихорадило, но он не покинул лабораторию. Через двое суток организм полностью пришел в себя. 25 июля Владимир Хавкин понял – его вакцина работает.




Глава 5.

НА РАБОТУ В ЛОГОВО СМЕРТИ


Луи Пастер не учился на медицинском факультете – он был химиком. А Эмиль Ру – врачом. И как врач он прекрасно понимал, какому смертельному риску подвергал себя его сотрудник. Счастье, что выжил…
Но Хавкин привел трех своих друзей из России, которые во имя спасения мира от холеры готовы добровольно подвергнуть себя вакцинации «лимфой Хавкина».
Разговор в кабинете начальника был тяжелым. Ру не хотел давать согласие на вакцинацию – неудача могла серьезно повредить и самому Пастеру, и подорвать репутацию всего института. Среди троицы этих политических эмигрантов был и опытный врач – выпускник Императорской военно-медицинской академии Георгий Явейн. В общем, с трудом, но Эмиля Ру уломали…
Прошло несколько дней... Те же симптомы, что и у автора вакцины, – температура до 39, обезвоживание, упадок сил и лихорадка. Но через неделю от недомогания ни следа, все живы – хоть на танцы!
И вот на традиционном собрании Парижского биологического общества сотрудник Пастеровского института Владимир Хавкин уверенно заявляет:
– Я заключаю из многочисленных опытов, проведенных на животных, а теперь и на людях, что наша противохолерная сыворотка не представляет ни малейшего вреда для здоровья, и что через 6 дней после прививки человек приобретает стойкую невосприимчивость к холерной заразе!
Ошеломленный услышанным, зал встал и долго аплодировал молодому ученому. Это был первый, выстраданный временем, терпением и упорным трудом успех уже состоявшегося ученого. Пастер, Ру и Мечников тепло поздравили коллегу Хавкина с успехом.

На следующий тень телеграф разнес по всем столицам сенсационную новость: «Мир будет спасен! Русский врач из Пастеровского института создал лекарство от холеры!»
Имя Хавкина теперь знала вся цивилизованная планета.
Необходимо все же разъяснить: «лимфа Хавкина» – не лекарство. Вакцина мало поможет, если ее ввести в организм уже заболевшего холерой человека, да еще и заболевшего не сегодня. Но это мощнейшее профилактическое, защитное средство для тех, кто находится в очаге заболевания, но еще не подцепил заразу. Вакцина Хавкина готовит организм к борьбе с вибрионом и уничтожает его на подступах к желудку и кишечнику – самому желанному месту смертельного гостя.
Вы думаете, что недорогая в изготовлении вакцина была немедленно внедрена в практику и быстро укротила холеру?! Ничуть. Первой, как вы помните, от ее использования отказалась Россия. Холерная жатва там в год открытия Хавкина составила 300 тысяч человек. На следующий год в список жертв холеры занесли еще 40 тысяч… Холера свирепствовала в Москве, Рязани, Пензе, Воронеже, Тобольске. В этот же год жертвой холеры стал и величайший композитор П. И. Чайковский.
Несмотря на строгие санитарные кордоны, холера спокойно, по уже известным ей дорогам, объявилась и в Европе… Но и Европа не торопилась прибегнуть к спасительной защите. Как это ни странно, препятствовали этому врачи, даже самые известные.
Не верили они, что какой-то зоолог, даже не ветеринарный врач, смог создать то, что до сих пор было не под силу самым-самым.
Даже первооткрыватель холерного вибриона – всемирно известный микробиолог Роберт Кох высказался о разработке вакцины Хавкиным так: «Это чересчур хорошо, чтобы оказаться правдой!»

Время все расставило по своим местам – «лимфа Хавкина» оказалась «сверхправдой» – она спасет от неминуемой смерти десятки миллионов человек, в Бомбее откроют научно-исследовательский институт по борьбе с тропическими болезнями его имени, в Иерусалиме в честь Хавкина посадят тысячу деревьев, в Бердянске, в Украине, в 2005 году у входа в лицей, который закончил Мордехай-Владимир Хавкин, поставят его бюст… Все это в будущем. Как часто, к сожалению, происходит такое повсеместно. Не видим, не ценим среди нас – иных!..
Все в будущем – далеком или близком, а пока ни Германия, ни Италия, ни Испания не рискуют широкомасштабно применить противохолерную вакцину Хавкина… Даже Франция, несмотря на непоколебимый всемирный авторитет Луи Пастера и его института, совсем не торопится финансировать производство так необходимого именно сегодня защитного препарата.

Владимир Хавкин недоумевал – неужели его открытию не суждено широко выйти за пределы лабораторных стен и помочь тем страждущим, кого можно гарантированно защитить от холерной косы и спасти от смерти? Он был в полном отчаянии.
Как много, несмотря на молодость, в жизни Хавкина происходило невероятного, что круто разворачивало его судьбу, но не меняло главной цели – улучшить жизнь людей на Земле.
В Британской Индии ситуация с холерой ухудшалась изо дня в день. За последние три года болезнь унесла более миллиона жизней. Жесткие карантинные меры мало помогали.

Бывший вице-король Индии, а ныне посол Великобритании в Париже лорд Фредерик Дафферин встретился с доктором Хавкиным, и от имени королевы, с полного ее согласия, предложил ученому поехать в Бенгалию в ранге государственного бактериолога и испытать там свою вакцину.
Почему именно Англия первой решилась на такой шаг, прекрасно зная о том, что мировая медицина боится массово применить вакцину Хавкина, считая, что микробы – это всего лишь достопримечательность естествознания?
Даже высокообразованная Германия отказалась от ее применения, хотя холера уже схватила страну зубами смерти. Только в Гамбурге за первую неделю августа умерло 500 человек. Власть наглухо закрыла порт, запретила службу в церквях, резко ограничила торговлю.
В общем-то, холера в Индии всегда была так же повседневна, как и осенний грипп в северных странах… К ней привыкли и боролись очень просто. Если в деревне кто-то заболевал – все здоровые жители снимались с места и временно переезжали туда, где холеры не было… Ну, а в городах – там, как «проникающий во все» Бог Вишну решит. Обычно умирала половина от заболевших.
Когда же Индия стала одной из самых богатых британских колоний, многие внутренние порядки и законы были значительно изменены… Теперь в случае появления холеры ее очаг полностью изолировался от внешнего мира армейскими заградительными кордонами. Учитывая скученность населения, это приводило к еще большим жертвам от смертоносной бактерии.
И год 1892-й – год открытия Хавкиным антихолерной вакцины, стал одним из пиковых по числу очагов холеры в Индии.

Но это был и год юбилейный, год триумфа Великобритании, самой могущественной на то время колониальной империи, – год 55-летия правления королевы Виктории… Она владела заморскими землями, по площади в 100 раз большими собственной территории. Это почти пятая часть всей земной суши – результат 40 колониальных войн.
В свое, еще советское, время мне довелось работать над учебным фильмом «Распад и крушение колониальной системы империализма» по курсу школьной истории. Пришлось основательно покопаться в архивах. Зато я посмотрел совершенно уникальную британскую кинохронику самого начала ХХ века, когда взгляд только что изобретенного киноаппарата в считанные годы уже охватил всю планету.
Передо мной лежали и сотни фотографий ХIХ века – века расцвета фотографии и колониального триумфа владычества Великобритании.
Все было в этих материалах: ужасающая нищета черных, желтых и оранжевых народов, голод, потрясающая воображение антисанитария, повсеместное бездорожье, лица миллионов униженных и оскорбленных…
Но было и другое – прекрасно возделанные плантации риса, хлопка, каучуковых деревьев, сельские чистые больницы и школы, проложенные через непроходимые джунгли железные дороги, великолепная архитектура городов, богатая и сверхбогатая местная знать, зарождающаяся промышленность по переработке всего, что росло на этой благословенной, далекой от метрополии земле или лежало в ее недрах.
Это была проверенная временем политика кнута и пряника. Надо было наглядно показать всем народам цивилизованного мира, что Лондон печется о благе, здоровье и счастье всех цветных народов империи.

В 1892 году, в юбилейный год правления королевы Виктории, забота о здоровье индийцев выходила на первый план. Холера без разбора забирала и местных жителей, и британских колонистов. Значительные людские потери были в армии и в огромном колониальном аппарате управления страной. Британская корона несла колоссальные убытки. Нужно было незамедлительно что-то предпринимать.
И вот просто дар судьбы – ангел-спаситель, 32-летний сотрудник самого Пастера!
Ну не даст вакцина Хавкина успеха – не беда, все останется как прежде – насытившись жертвами, холера через год-два сама уйдет!
А вот если она спасет хотя бы десятки, сотни тысяч жизней – весь мир узнает о заботе, которую проявляет метрополия о своих колониях, что уверенно поднимет престиж Великобритании на новую высоту!
Решено – предложить Вольдемару Хавкину испытать действие его вакцины в Индии, и в случае успеха королева Виктория и правительство Британии щедро отблагодарят ученого за оказанные стране услуги.
Хавкин отправился в Лондон, чтобы согласовать все нюансы своей будущей работы в Индии. Там он встретился с главным санитарным врачом Калькутты Вильямом Симпсоном, который горячо поддержал идею прививок и обещал русскому ученому предоставить полностью в его распоряжение свою лабораторию… Наконец-то свет в конце туннеля реально забрезжил. Пусть не в Европе, а пока в далекой Индии.

***
Илья Ильич Мечников был несказанно рад такому развитию событий. И он прекрасно понимал, что совсем не будущие блага стали движущим фактором решения его ученика, а долг каждого образованного человека по мере своих сил защитить мир от всенародного бедствия.
– Впрочем, Владимир, – добавил он в конце беседы, – большая любовь, конечно, украшает мир… Но она и разрушает его. Тут я вам не советчик. Тем более что Вы должны отправиться в самое опасное логово холеры.
Намек был понят.
А случилось совершенно неожиданное – в Париже появилась одесская, и совсем незабытая, первая любовь Владимира Хавкина – красавица Эстер. Она была на 5 лет младше него. А познакомились они в самое тяжелое для Владимира время, когда студент был исключен из университета и зарабатывал себе на жизнь, давая частные уроки. Одной из его самых способных подопечных и была Эстер – юная, милая, музыкально одаренная и образованная девушка.
Встречались они и после уроков... Городской парк, тенистые аллеи с волнующими запахами чудесных цветов, лимонад с кубиками льда, концерты духовой музыки… Красивый, сильный, высокий парень, знающий так много всего – что же желать лучшего?!
Во многом общие интересы, бурлящая от положительных эмоций кровь – все это тянуло два молодых сердца друг к другу. Так росло и крепло всепоглощающее чувство обоюдной любви… Для этой девушки Володя был готов на все. Они мечтали о будущем, о детях – настоящего для них как будто и не было…

Не было для них. А вот для богатых и знатных родителей Эстер человек, исключенный из университета, пусть потом и восстановленный, изучающий каких-то невидимых тварей, но не имеющий за душой ломаного гроша, стал большой опасностью на пути к личному счастью дочери. Они заявили Эстер, что никогда не дадут согласие на ее брак с нищим.
Расставание было тяжелым для обоих... Сердечная рана долго кровоточила. Отъезд в Лозанну тоже не успокоил оскорбленную душу. И только Институт Пастера, работа годами днем и ночью как-то зарубцевали рану…
И вот совершенно непредсказуемое: родители Эстер, узнав что Володя Хавкин стал всемирно знаменитым, а стало быть, и вполне обеспеченным джентльменом, привезли в Париж свой драгоценный подарок…
Эстер и Володя встретились, разговор был открытым, без каких-либо недомолвок… Умная женщина прекрасно поняла, что Владимир Хавкин уже занят – он женат, женат на науке, которой никогда не изменит.
– Знаешь, Эстер, – сказал он при расставании, – я ведь днями уезжаю туда, откуда, возможно, и не вернусь. Я не могу подвергать твою жизнь опасности… Я тебя люблю и хочу, чтобы ты это знала и помнила...
Так и случилось – свою первую любовь Владимир Хавкин пронес через всю жизнь. Он не смог создать свою семью, никогда не имел собственного дома, и скончался в гостинице, которая всегда была у него самым верным и надежным пристанищем.
А сейчас, после встречи с Эстер, его ждал пароход в столицу тогдашней Индии, в Калькутту.

***
На корабле у него была прекрасная отдельная каюта для чиновника королевства высокого ранга. Там и родился грандиозный план не только масштабной вакцинации населения, но и задачи значительного переустройства всей санитарной службы страны…
Этот переход из Европы в далекую колонию дал теперь уже государственному бактериологу Индии много новых знаний. Сколько прочитано за этот переход книг по культуре, истории и экономике страны, где ему придется провести больше 20 лет самой напряженной жизни.
На карте мира Британская Индия кажется совсем небольшой. Но на самом деле ее территория огромна – в 15 раз больше метрополии, население почти 200 миллионов человек – в 6 раз больше, чем в самой Англии. Одному человеку, даже с сотней помощников, вакцинация столь огромного числа людей – задача просто невыполнимая… Значит, необходимо повсеместно готовить нужные кадры, открывать санитарные школы, обучать уже готовый медицинский персонал методике проведения вакцинации, где любая ошибка, ничтожный неверный шаг могут привести к катастрофе и разрушить веру в спасительную вакцину. Программа на долгие годы...
К тому же, Индия – страна многих культур и религий, и порой очень странных, укоренившихся антисанитарных традиций, которые будут серьезно мешать работе, и на которые власть обычно закрывала глаза, боясь всенародных бунтов. За примерами ходить не надо, многие из них мы знаем.
Вот корова – в Индии это самое священное животное. Даже если она перекроет все движение в городе – ее нельзя тронуть и пальцем. За это по законам Индии можно получить реальный тюремный срок.
Да что корова, священна и разносчица чумы – крыса… Есть в Индии небольшой городок Дешнок, жители которого считают, что в прошлой жизни все они были крысами. Еще 500 лет назад здесь был построено «Восьмое чудо света», огромный мраморный храм, где живут и безостановочно плодятся десятки тысяч крыс… Жители городка их лелеют, кормят и поят молоком.
А вот священная для каждого индийца река Ганг – одна из самых длинных и полноводных рек мира. К берегам реки родители приносят детей, чтобы окропить их ее водой. Миллионы паломников приходят сюда для медитации и омовения. Здесь же они стирают свое грязное белье, и три раза в день заходят в воду и пьют ее – это считается приближением к Богу.
Какое приближение к Богу, если все нечистоты, все фекалии из сел и городов вдоль Ганга безостановочно стекают не в отстойники, а напрямую именно в воды реки?!
В ней же бедные индийцы, которым не по карману сжечь умершего родственника, а таких большинство, с благоговением опускают трупы в священные воды Ганга… Вот где идеальные условия для страшных инфекций, вот где на свет появляется и холерный вибрион, несущий в себе смертельный яд. Именно отсюда холера с паломниками распространяется по всей Индии, а купцы и моряки разносят ее по миру…
Все эти особенности жизни индийцев придется учитывать Владимиру Хавкину… Да, путь, на который вступил невольный российский эмигрант и ученый Пастеровского Института, был совсем нелегкий, хотя у него и было скрепленное сургучной печатью письмо Вице-королю Индии об оказании всей необходимой помощи государственному бактериологу Британской короны.

Итак, Калькутта. Холера показала свое лицо смерти еще до швартовки судна к причальной стенке – на далеком рейде особняком стояла группа кораблей с желтыми флагами над государственными. Это означало – на борту холера. На санитарный катер грузили умерших матросов, завернутых в брезент.
В Калькутте социальный характер эпидемии был отчетливо виден: в богатых районах чиновников и местной знати благоухали парки, улицы вылизаны до стерильной чистоты, в дома поступала только многократно отфильтрованная вода. Это был совершенно другой мир, мир покоя и благоденствия. Холера обходила этот район стороной.
А вот во всех других частях города, где в жалких хижинах и в землянках, среди прудов со сливаемыми в них нечистотами, ютилась беднота, холере было чем поживиться. В этих прудах люди стирали, мылись и брали воду для приготовления скудной пищи... Отсюда во время очередной эпидемии санитарные кареты вывозили трупы безостановочно. Так, в принципе, было во всей Индии.
Сразу же по прибытии Хавкин выносит на рассмотрение колониальной власти свой план по ликвидации холеры на всей территории страны. Его масштабы перепугали чиновников…
План включал скорейшее производство вакцины в промышленных масштабах, создание по всей стране прививочных пунктов, проведение постоянной разъяснительной работы среди населения, массовое строительство в городах и деревнях санитарно-технических сооружений. По-простому – водопроводов с чистой водой, канализации и обычных септических туалетов.
План рассмотрели и вынесли заключение – нереален для исполнения! Слишком долог и баснословно дорог! Это же умопомрачительные траты!..



Продолжение следует.


Другие материалы в этой категории: « Незабываемый Рош ха-Шана Поэтическая Страница »
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ



Гороскоп

АВТОРЫ

Юмор

* * *
Врач говорит больному: – Вам нельзя пить, курить, увлекаться случайным сексом, играть в карты…
Больной: – Доктор, скажите честно: тут уже была моя Софочка?
* * *
И только консультация психолога помогла вернуть мужа в семью.
В которой он вырос.
* * *
- Почему на работу опоздали? - Жене за завтраком стал рассказывать, Иван Иванович, какой вы хороший, чуткий и отзывчивый начальник, да так увлёкся!

Читать еще :) ...