– Тете Ане лучше. Хорошо, если она выдержит Зинин приезд. Я, кажется, догадываюсь, с какой целью та едет. Уж если есть цель, вряд ли она промахнется…
– Ты о квартире? – я уже наливал сок в стакан. – Зине она так нужна? При ее положении?
Дело в том, что после романа с Каневским, когда по Москве уже поползли слухи об их разрыве, Зиновий Павлович познакомил Зину с одним телережиссером. Заботливо так передал «из рук в руки». Зина была благодарна Каневскому за поездки, европейские наряды, она развлеклась, и теперь наша «золотая рыбка» захотела народного признания. Будто по сценарию всплыл телережиссер. Зину пробовали телеведущей не в одной программе. Телережиссер был ну очень влиятелен, дружил с продюсерами и, приближаясь к своему «полтиннику», очень был рад свалившейся к нему такой «южной ночи», как он ласково называл нашу кузину. Тем более, что он всегда был «не женат», пребывая в состоянии свободного художника. С женщинами был весьма переборчив. Зина его покорила. Природная красота, молодость, приобретенный столичный лоск и ее собственная цена (Зина не была провинциальной дешевкой, даже в первые годы в Москве) остановили на себе его внимание. Их счастливое время затянулось на годы. Зину пробовали в передаче «Вкусная телестанция», потом ведущей в шоу для молодоженов. Она вела их бойко, как говорила Леля, но как-то на один манер. Своих детей у Зины так и не было, хотя ей уже было за тридцать…
В Америке кузина оказалась опять же по «расчетливой случайности». Молодоженов для передачи надо было найти. Зина обращалась в загсы, просматривая анкеты подавших заявление, иногда спрашивая знакомых об известной им молодой паре, подходящей для их телешоу. Спросила и мою Лену, у которой недавно женился двоюродный брат, а его отец был торгпредом в Калифорнии. Ну, вот такая крутая родня.
Не понимаю, как Зине удается «валить» мужиков. Я сам мужчина, и отдаю дань красоте своей кузины. Но надо же и какой-то отчет себе отдавать! Зина так устроила передачу, что надо было пригласить и родителей. Пришла пара, которая приезжала в Москву на свадьбу к детям. После передачи Зина обменялась адресами с папашей. Спустя время его жена, ставшая бабушкой (время летит), приехала в Москву к детям, но главной ее задачей было встретить Зину и устроить ей взбучку по-русски, хотя она уже давно жила в Америке при дипломатическом корпусе. Но Зина – крепкая косточка в персиковой мякоти своего обличья. Главное, сделать первый шаг, что означало – поставить цель. И она, словно богиня-охотница Диана, знала, что, если будет цель – найдутся и средства.
Итак, наш торгпред влюбился. И Зина стала его женой на беду моей родственницы. Моя Лена больше слышать ничего не хотела про Зину, считая себя виноватой, что познакомила своих родственников с этой «акулкой». Наверное, последняя победа была наивысшей точкой ее мечтаний. «Я знаю, Лелька, главное – удачно выйти замуж». Цель ее была достигнута.
– Лель, а ты видела ее американского мужа? – спросил я, просматривая лежавшие на столике свежие газеты.
– Да. Один раз даже в журнале. Вообще-то они очень красивая пара. Он похож немного на актера Майкла Дугласа, – сестра наводила марафет, и ее голос звонко доносился из ванны.
– Все равно, ее любовные аферы выворачивают меня наизнанку. – Я с досадой положил газеты на место.
– Что ты раньше времени рвешь занавес? – Леля появилась в комнате красиво причесанная, в облегающей блузе и таких же узких брючках, подчеркивающих ее стройную фигуру. Несмотря на роды, Леля выглядела почти такой же молоденькой и легкой.
– Вадик, наша Зина наносила раны только своим соперницам. На войне как на войне. Я и сама удивляюсь ее подвигам, но, тем не менее, она там, где хотела быть. Правда, это не значит, что я ее хвалю. Мне ее жаль, несмотря на ее положение. У меня какая-то тревога в душе...
Звонок Лелиного мобильника резко оборвал наш разговор.
–Ты уже рядом? Заезжайте во двор со стороны почтового киоска. Третий подъезд, набери код 246! – Леля немного занервничала. Я тоже. Мы не виделись с кузиной четыре года. Общались мало. Дипломаты живут как-то в тени…
– Вадим, может надо помочь с вещами? – но я уже натягивал на себя свою кожаную куртку, выходя в сторону лифта.
Зина вошла в квартиру, сняв небрежно какой-то очень красивый плащ, расцеловав нас, нарочито громко приветствуя. Какое-то чувство наигранной радости и в то же время напряжения мешало всем вернуться в прежние родственные отношения. Потом был стол, некоторые подробности жизни каждого из нас. После пары тостов мы словно начали видеть и слышать друг друга. Красота Зины приобрела законченность и еще больший шарм. Несмотря на усталость от перелета, ее ухоженность, красивые и качественные вещи действительно были достойной оправой ее яркой внешности. Леля с интересом наблюдала за новыми манерами сестры (ведь Зина посещала светские приемы). Я же, как мужчина, отдавая должное Зининой внешности, больше заглядывал в ее глаза и чувствовал, что она их инстинктивно прячет, отвлекаясь на мелочи, забалтывая или просто начиная смеяться над какой-нибудь ерундой.
– Ну, хватит меня доставать вопросами, – Зина, как всегда, была безапелляционна, ставя свои акценты и паузы в разговоре, – пора дарить вам подарки.
Мы с Лелькой нормально обеспеченные люди. И когда Зина распаковывала чемодан и протягивала то мне, то Леле какие-то красивые пакеты и свертки, мне вдруг стало очень грустно. Я вспомнил, как мы детворой собирались в нашей большой тульской квартире, окна которой выходили на городской парк. Как в канун Нового года рассаживались перед елкой, и наш отец (всегда только он), дарил нам пакеты с игрушками, сладостями, и мы нетерпеливо разрывали их, рассматривая и ревниво сравнивая полученное. Но подарки так славно были угаданы, что мы без обид потом обменивались ими, одновременно заполняя рот конфетами и другими вкусностями.
Зина нам так подавала свои презенты, будто одаривала с дорогого плеча, с чувством некоторого превосходства. И я понимал, что это идет глубоко изнутри, так глубоко, что Зина даже не отдавала себе в этом отчета. Своей милостью она будто затушевывала свою детскую зависть перед нашим превосходством и положением родителей, хотя ими никогда это не подчеркивалось.
– Зина-кузина, – обратился я с родственной фамильярностью, – кончай демонстрировать свои калифорнийские щедроты. Уже довольно поздно и мне далеко ехать домой. Ты так соскучилась по родным пенатам, или приехала, как всегда, с целью? Кстати, как теперь ты зовешься? Theаn?
Не знаю, правильно ли, вроде это ничего не значит.
– Вадик, фу, какой ты грубый… – Зина состроила гримасу. – А вы по мне, я смотрю, не скучали?
– Зина, – поддержала меня Лелька, – мы про тебя знаем очень мало, и, естественно, интересна причина твоего приезда. Это из-за мамы?
Зина встала с кресла, как всегда, будто раскручиваясь из позы с закинутой ногой на ногу.
– Я ее не видела и не имею точной информации о ее состоянии. Вот поговорю с врачами. Узнаю результаты анализов.
– Наша мама постоянно с ней. Зина, это сердце. Если там не все в порядке… Ты сама-то что собираешься делать?
– Я должна все проверить сама. Имею я право узнать подробнее про свою мать?
– Зина, я тебе сообщала. Но ты в зоне трудной доступности…
– Это мама в зоне малой доступности. Нет интернета.
– И телефона? – я немного нервничал.
– Вадик, ты меня судить собрался? – Зинин голос немного напрягся.
– Ну, вообще-то тетя Аня нам тоже родная. Как вторая мама…– Леля пыталась выровнять наши эмоции.
– Хорошо, я понимаю. Я приехала разобраться и что-то решить.
– И тебе не понадобится юридическая помощь? – я пытался спровоцировать Зину на откровенный разговор.
– Что ты имеешь в виду? – Зина демонстративно расширила глаза, как будто не понимая вопроса. – Как может здоровье и твой наверняка квалифицированный «юризм» лежать на одних весах?
Зина снова села, подтянув одну ногу на кресло. Всей своей позой она закрывалась от разговора.
– Ты всегда была деловой и дальновидной. Квартиру надо на себя переписать… так?
– Вадик. Я ее наследница, о чем ты?
– О том, что за тетей Аней смотрит женщина, которую нашли наши родители. И она может ей отписать квартиру.
– Вадим, ты сумасшедший. – Зина ухмыльнулась. – Сколько может стоить тульская трехкомнатная квартира? Смеешься?
– Как очень приличный автомобиль. Не собираешься же ты вернуться жить в мамину квартиру?
– Я, жена высокопоставленного чиновника? Дорогие мои, ну вы же не провинциалы уже. Возможно, я заберу ее, хотя муж против.
– Зин, я просто боюсь за тетю Аню, – голос Лельки был, как в детстве, немного плаксивым, когда она кого-то жалела. – Она одна уже очень давно. И с тобой она никуда не поедет, ты это прекрасно знаешь. Ну, скажи, что хочешь ей чем-то помочь.
– Естественно! Как это естественно, и чего ты тут что-то роешь, Вадик?
– Хорошо, если тебе не нужна моя юридическая помощь, я рад был тебя видеть. – Я уже нервничал и понимал, что подробности Зина будет прятать. – Все будет как в детстве. Лелька отфильтрует и расскажет мне о тебе то, что мне положено знать. Вы будете болтать всю ночь…
– …а ты поехал? – Зина немного разозлилась. – Я думала, ты на авто и можешь задержаться. Кстати, у тебя есть визитка? – Она это сказала будто невзначай.
– Вот, – я протянул ей визитку. – А внизу в подъезде лежат толстые журналы с ценами на квартиры. Это так, на всякий случай.
– Вадик, это твоя жена заразила тебя ненавистью ко мне? – Зина смотрела на меня сбоку.
– Душенька, ты же не у нее увела мужа! И даже не у Лельки! Зина, ты очень непростой человек, и тем более женщина…
– Ну, это-то тебя совсем не должно заботить… – холодно заметила кузина.
Она встала снова, увидев большую фотографию на стене, где Лелькина семья была снята на отдыхе. Это была очень эмоциональная картинка – все смеялись, обнявшись, шутливо отнимая друг у друга последний шампур с шашлыком. Я сам их фотографировал. Боб отпечатал фото в сепии, коричневый тон придавал ей оттенок давнишнего времени. Контраст снимка, окаймленного старой рамой, с людьми в современной одежде и лицами, такими непосредственными и радостными, выглядел очень художественно и интересно. Зина подошла поближе и стала разглядывать фото.
– Как я давно вас не видела… – голос ее стал теплым и родственным. – А дочку твою я так и не знаю…
– Зина, – Лелька по-сестрински обратилась прямо к Зине, – ты там счастлива?
Мы оба смотрели на Зину, как когда-то в детстве, никого не сравнивая и не деля.
Зина помолчала, переводя взгляд с предмета на предмет, будто только сейчас по-настоящему разглядывая и оценивая все вокруг. Она как бы оттаивала, становясь теплее и роднее. Потом повернулась к окну, будто рассматривая что-то за стеклом.
– А у меня так и не будет детей… – Зинин голос стал тихим, будто упавшим. В комнате повисла долгая пауза. Лелька направилась в сторону Зины.
– Только не надо меня жалеть, – голос Зины, вновь став деловым, остановил Лельку. Она подняла свой подбородок и прикрыла глаза. – За все надо платить. Я хотела вырваться из нашей провинции, это я хотела найти себе пристойное место. Разве я не молодец? – она произнесла это с задиристой интонацией. – Да, я ставила цель и добивалась ее. Таких как я много, не так ли? И во все времена, заметьте. Так что я не белая ворона… Но, Вадик, я и не серенькая птичка, не так ли? – она пыталась меня задеть. – Ну, что ты молчишь? Я же видела твое мужское удовлетворение, когда по молодости мы гуляли с тобой.
– Да, ты была чертовски хороша, Зина-кузина. А сейчас твоя красота расцвела еще ярче. – Я не просто делал комплимент, я говорил правду, как мужчина женщине.
– И у меня не было родительской поддержки, заметьте…
– Зина, но мы же никогда не кичились ничем, зачем ты так, – Лелька как будто извинялась.
– Мы тоже вроде как «сами с усами», – я будто защищался, поддерживая сестру. – Чего ты плачешься?
– А скажи, Леля, если бы ты – прости, сестренка, – имела такую внешность, какой меня наградили мои непутевые родители, то… – она возвела глаза ввысь, – сидела бы на тульских пряниках или присматривала себе лестницу покруче? – Зина будто наступала на нас.
– Знаешь, «не родись красивой, а родись счастливой»…
– «Счастье в шалаше», да? – Зина держала свой тон. – Но это не для меня, как хотите…
– Зинка, но твой торгпред – это что, вершина, к которой ты стремилась? – я хмыкнул, задирая ее. – Хотя… Онассис умер, олигархи вроде все разобраны…
– Еще не вечер, Вадик…– Зина подхватила мою интонацию.
– Сестра, ну мы же не в благородном собрании, где соблюдаем аристократический этикет… Кстати, у тебя с этим все окей?
– Ну что ты, веду себя, как Дунька в Европе… – Зина начинала злиться.
– Мы только хотели бы знать, чтоб ты не закрывалась от нас – ты счастлива там? – Лелька даже потянулась к Зине всем корпусом, задавая этот вопрос.
– Человек не может быть абсолютно счастлив, к чему такие вопросы. Вы сомневаетесь в этом? У меня что-то не в порядке с лицом? У меня глаза бегают? Я вызываю жалость, я… – Чувствовалось, как Зина заводится, но она сейчас вызывала именно жалость. Не было в ней какой-то удовлетворенности, душевного насыщения. Она даже не хвасталась, как иногда, распуская перед нами хвост.
– Да все у меня пре-за-ме-чательно! – почти пропела Зина.
– Ну, раз так, прекрасная маркиза, я удаляюсь, хватит с меня твоей позы. И секретов в красивой обложке. Меня жена ждет, между прочим… – я решительно поднялся со стула и пошел в ванную комнату.
– Зря он разозлился… – Зина нехотя вытащила ногу из-под себя и села, опираясь лбом на руки. – Лель, – тихо позвала Зина, – а ты счастлива? – Повисла короткая пауза. – Ты знаешь, я, кажется, даже не знаю, что это такое. Понимаешь, счастье – оно все время меняется. То одно тебе кажется предметом счастья, то другое… Мне всегда казалось, что вот вам счастье как бы заказано от рождения… Ты не перебивай!
Я не завидовала вам, нет, нас не разделяли ваши родители, и я… Только знаешь, мне так хорошо было у вас дома, в вашей семье, с тетей Лидой и дядей Борей, так тепло и уютно, и так дома, что непонятно было – а зачем мне надо уходить к себе в квартирку, сидеть на нашей кухне без вас, без вашего уютного дивана возле окна, когда разливали чай, и всегда были шоколадные конфеты, ну просто всегда.
Продолжение следует
.jpg)
– Зина долго не могла получить вещи после самолета. Уже едет на такси из Домодедово… – Лелька ставила на стол мои покупки.
