КОНТУР

Не имеет значения, почему подтянутый пятидесятивосьмилетний Сергей Викторович Крапчишин, в элегантном темно-сером костюме, отутюженной белой рубашке и начищенных до блеска черных кожаных туфлях, неожиданно для себя оказался весенним утром 2025 года на узкой, залитой солнечным светом прямой и тихой улице, дома на которой терялись между невероятно близко стоящими друг к другу акациями, кленами и высокими кустарниками, – на улице, бегущей к нему из детства. Нет, он не собирался медленно прогуливаться по городку, в котором неделями жил в школьные годы, когда занятая на работе мама отправляла из областного центра к бабушке Марии, и предаваться ностальгическим воспоминаниям. Просто мозаика событий сложилась так, что ему в тот день довелось идти по до боли знакомым остаткам старых, выщербленных годами бетонных плит, перемешанных с гравием, песком и неизвестными строительными ингредиентами.

«Вроде ничего здесь не изменилось», – мелькнула нелепая мысль в голове Сергея. Нелепая, потому что не могло ничего не измениться за прошедшее время. Ведь даже клены и акации стали выше, а во многих домах крашеные деревянные оконные рамы хозяева заменили на белые пластиковые, называемые теперь европейскими. Но вместе с тем беглый взгляд, брошенный вдоль частных строений, не выхватывал атрибутов современности, типа торговых центров и вездесущей рекламы. Ряды в основном одноэтажных домов, расположенных по обе стороны дороги, казались заблудившимися во времени, и веяло от них патриархальностью. Именно на этой улице и жила когда-то старенькая добрая женщина по имени Оринка.

Именно Оринка, а не Арина, звали двоюродную бабушку Сергея. Настоящего ее возраста Сергей не знал, лишь догадываясь благодаря случайно услышанным обрывкам разговоров родственников, что ей было больше семидесяти лет в то время, когда он пошел в первый класс.

И потом, в годы обучения Сергея в школе, а затем в университете, и после его окончания и нескольких лет преподавания математики в колледже, расположенном за сотни километров от мест, где он рос, в те редкие минуты, когда волею случая доводилось ему бывать в доме тети Гали, по фамилии Лецкина, – дочки бабушки Оринки, ему казалось, что эта самая бабушка совершенно не менялась с возрастом. Она была одета всегда почти одинаково, просто и аккуратно — в длинную, почти касающуюся пола темную юбку, неопределенного цвета кофточку и жилетку, или, точнее, какой-то жупан, который выглядел бы, вероятно, естественно в начале двадцатого века, но не в его конце. Ах, да, и платок, конечно же, серый неизменный платок, делающий такой узнаваемой очень худощавую маму тети Гали.

Эта старенькая женщина относилась к редкой категории людей, всегда излучающих всепроникающую, то есть беспрекословную доброту.

Когда Сергей это почувствовал? Еще в шестилетнем возрасте. В тот день он проснулся, услышав чей-то незнакомый, тихий и почему-то сразу показавшийся родным голос. Он понял, что кто-то пришел в гости. Это как раз и была двоюродная сестра бабушки Марии, в доме которой мальчик тогда гостил, и звали ее Оринка.

Сухощавая старенькая женщина говорила очень негромко, но мальчик все слышал. Беседа велась о домашних заботах, ведь, несмотря на свой возраст, она занималась хозяйством, а именно выращивала двух свиней.

Когда позже бабушка Мария иногда брала Сергея с собой, и они вместе проведывали Лецкиных, мальчик всегда просил, чтобы ему показали тех поросят.

Его при этом не смущал ни специфический запах свинарника, ни то, что идти к животным приходилось по старым и грязным доскам, лежащим на глиняном полу маленького сарайчика, где за фанерной перегородкой хрюкали небольшие и забавные на вид животные с розовыми пятачками, с недоумением разглядывавшие маленького посетителя.

Но когда Сергей впервые попал к тете Гале, или Галине Степановне, учительнице химии, то наибольшее впечатление на него произвели не поросята, а маленькая комнатка другого небольшого сарайчика, который, в общем-то, правильнее было бы назвать микродомиком, состоящим из одной комнаты и расположенным прямо напротив хлева для поросят, то есть в нескольких метрах от них. В комнатушке этой и жила бабушка Оринка. Иконы, много икон и почему-то горящие возле них свечи. И это совсем некомфортное и по расположению, и по размерам жилище, на которое Сергей бросил взгляд через открытую дверь, сразу показалось мальчику удивительно уютным, отчего-то намного более уютным, чем большой дом, в котором обитали Галина Степановна с дядей Колей, их дочь Надежда, взрослая девушка, и сын Юра, по возрасту младше своей сестры.

Почему бабушка Оринка не могла жить в большом доме со всей семьей, никто толком объяснить Сергею не смог, хотя он пытался это узнать. И только повзрослев, он понял, что на сознательном или подсознательном уровне тетя Галя и дядя Коля считали себя более цивилизованными и современными, что ли, чем бабушка Оринка. А потому ей не то чтобы не нашлось места в доме, но на семейном совете однажды было принято решение, с которым решительно согласилась и сама мама тети Гали, что ее жилищем станет отдельная пристройка типа сарайчика. Она считала, что там не станет никому мешать, да и поросята же, требующие ухода, будут рядом.

Сергей сразу проникся жалостью к немного сгорбленной и работящей бабушке Оринке еще и потому, что она плохо слышала, и когда тетя Галя пыталась ей что-то сказать, то всегда делала это очень громко, прямо над ухом своей мамы.

Черноволосая красавица Надя чудесно играла на пианино. С детских лет родственники называли ее актрисой, ведь ее хрупкая фигура, выразительное лицо с тонкими чертами и невероятно открытая, искренняя улыбка соответствовали образу будущей кинозвезды. В реальности же, окончив школу, она поступила в музыкальное училище и осваивала профессию преподавательницы музыки, а Юра учился на первом курсе металлургического института, намереваясь пойти по стопам отца, а точнее, даже дальше. Ведь всегда уверенный в себе дядя Коля высшего образования не имел, хотя работал бригадиром, а его сын планировал стать инженером.

Однажды за новогодним столом, накрытым в семье Лецкиных, куда пригласили маму Сергея и его самого, он впервые попробовал бутерброд в виде поджаренных гренок с выложенными на них золотистыми шпротами. О необыкновенном вкусе шпрот Сергей до того дня только слышал от одноклассников, ведь некоторые из них эти редкие консервы уже ели. По дороге домой после праздничного застолья Сергей спросил у мамы:

– А почему на столе у Лецкиных были шпроты, а у нас их никогда не бывает?

И на свой вопрос он получил ясный ответ:

– Так Лецкины же зажиточные.

Вот так и вошло в обиход Сергея незнакомое ему раньше слово.

Дядя Коля много зарабатывал, ведь на металлургическом заводе платили очень даже неплохо по тем меркам. А тетя Галя, не только преподавая химию, но и работая завучем престижной школы, хотя и получала меньшую зарплату, чем муж, имела возможность «доставать» дешевые дефицитные вещи или деликатесные продукты, отсутствующие на полках магазинов, через тех родителей ее учеников, которые работали в системе торговли. Да еще домашнее хозяйство помогало. Все это и являлось основой «зажиточности», а ее дух непостижимым образом Сергей чувствовал. Но вместе с тем он почему-то не имел ни малейших сомнений в том, что и к маме тети Гали, и к пианистке Наде этот дух, несущий все же негативный оттенок, совсем никакого отношения не имел. Слишком добрыми они были, именно были, а не казались.

Бабушка Оринка один раз в год, на Рождество Христово, передавала Сергею и его маме, которая растила сына одна, гостинцы через бабушку Марию. То есть передавала уже освященную в Церкви паску, покрашенные красной краской яйца и кровянку. О!.. Кровянка с неповторимым вкусом домашней колбасы, то есть со вкусом детства! Куда там до нее шпротам! Ее могла делать только бабушка Оринка, а точнее, не делать, а сотворять тонкими, сухими и, вместе с тем, волшебными своими руками из свиных кишок, заполняя их измельченным салом, смешанным с мясными обрезками и гречневой крупой. Конечно, непостижимым образом в эту смесь заботливые пальцы старой женщины насыпали перца и соли ровно столько, сколько требовалось для мягкой, рыхлой, почти тающей потом во рту кровянки.

Паски пекут и яйца красят только на Пасху, а не на Рождество. Дальше тоже упоминается Рождество. Непонятно, что автор имел в виду и как бы он это исправил.

Ясно, что в дело шел один из тех поросят, за которыми ухаживала бабушка Оринка. Его кололи перед Рождеством. И хотя легкое недоумение с оттенком жалости все же возникало где-то в глубинах подсознания мальчика, это не мешало Сергею наслаждаться вкусом деликатесной колбасы.

Безусловно, бабушку Марию и Сергея, как и многих других родственников, Лецкины пригласили в гости в торжественный для них день, то есть в день приобретения автомобиля «Жигули», который лишь недавно начал выпускать автомобильный завод, расположенный в далеком Тольятти.

Автомобиль «Жигули» казался Сергею несбыточной мечтой, а уж владение автомобилем «Волга», престижнее которого, в понимании мальчика, в мире не существовало, представлялось просто фантастическим явлением.

Тем не менее, во время осмотра белых «Жигулей» гостями, которые заходили в гараж по очереди, цокали языками и рассыпали похвальбы в адрес автовладельца, Сергей имел неосторожность задать бессмысленный вопрос полноватому, невысокого роста дяде Коле, одетому в черные брюки и белую футболку, который по-хозяйски, но вместе с тем осторожно и горделиво оперся правой рукой о крышу своего автомобиля. Мальчик наивно спросил:

– А почему вы купили «Жигули», а не «Волгу»?

Сергей не ожидал последовавшей реакции. Шея и лицо дяди Коли побагровели, и он, с презрением глядя на подростка, выдавил из себя почти шипящим голосом:

– Да мама твоя и «Запорожца» купить не может. А я рад, что смог приобрести «Жигули».

Сергей понял, что его вопрос оказался лишним, но никакой обиды на взрослого родственника ребенок не затаил. Ведь муж тети Гали сказал правду насчет «Запорожца». Мальчика смутила лишь злость, сквозившая в словах новоявленного обладателя автомобиля.

«Зажиточные» могли позволить себе в жизни больше, чем «незажиточные», и это казалось Сергею естественным.

Шло время, и в доме Лецкиных поселился Аркадий, молодой мужчина-красавец, в которого добрая и наивная Надя влюбилась, бросившись в эту самую любовь, как в омут с головой. «Пожарник», – прозвал Сергей для себя зятя тети Гали, когда первый раз увидел его в доме Лецкиных и узнал, что Аркадий работает в службе пожарной охраны. Он не имел собственного жилья, и, чтобы не стеснять своих родителей и младшую сестру, переехал жить в просторный дом к Наде. Свадьба, на которую была приглашена и мама Сергея с сыном, проходила в кафе. Впрочем, изобилие яств и напитков на столе, музыка и показное веселье не могли гарантировать счастливую будущую семейную жизнь молодоженам. Нет, некоторое время все у них складывалось хорошо. Родился сын, которого назвали Владиком. А потом... Но об этом позже.

Почему Аркадий в глазах Сергея был человеком неискренним, а лишь ищущим выгоды в жизни, ответить сложно. Наверное, мальчик рано научился чувствовать людей. Уже когда он учился в девятом классе, мама попросила тетю Галю позаниматься с ним химией, которая подростку давалась тяжело, в отличие, например, от математики.

И действительно, Сергей получил таким образом несколько домашних уроков. Но однажды, на осенних каникулах, в очередной раз придя в дом Лецкиных на занятие, он, разувшись и переступая через приготовленные к стирке и лежащие на полу шторы, простыни и пододеяльники, понял, что тетя Галя занята грандиозной стиркой. Вместе с тем она предложила племяннику пройти к столу. Сергей в ожидании листал свою тетрадку с упрямыми формулами, слыша при этом, что тетя Галя о чем-то шепталась со своим зятем. Через пару минут Аркадий подошел к мальчику и, присев на стул возле него, прямо спросил:

– А ты точно хочешь заниматься сегодня? Может, сделаем выходной? Тетя твоя сегодня очень занята.

Взглядом с лукавыми искорками зять тети Гали смотрел на Сергея как на бедного, но немного забавного родственника.

Мальчик уже почти открыл рот, чтобы уточнить, почему же Галина Степановна ему сама об этом не сказала, но в какое-то мгновение почувствовал, что не стоит этого делать, и, прямо не отвечая на поставленный вопрос, пожав плечами, просто поднялся со словами: «Выходной так выходной» и направился к входной двери, возле которой оставил свои ботинки.

Конечно, нельзя утверждать, что Сергей в тот день жаждал провести час над тетрадкой с формулами, составляя уравнения химических реакций, но, когда он вышел за калитку, прикрыв ее за собой и неспеша зашагал в сторону дома своей бабушки Марии, его сердце кольнуло-таки столкновение с маленькой хитростью тети Гали. При этом где-то в глубине его подсознания мельком всплыла давняя фраза о семье Лецкиных: «Они же зажиточные»...

«А вот и груша», – как-то удивительно спокойно констатировал Сергей Викторович, когда его взгляд упал на дерево, растущее несколько ниже дома тети Гали, не в чьем-то дворе, а прямо на улице. Конечно, Сергей узнал грушу, на которую залез мальчиком много лет назад, несмотря на категорический запрет мамы. Ведь крупные, сочные плоды зелено-желтого цвета с красноватым оттенком упрямо манили подростка. Но те, что висели пониже, были сорваны, а потому пришлось добираться до висящих наверху. Однако одна из веток не выдержала даже скромного веса Сергея и надломилась, в результате чего мальчик, одетый в шорты и футболку, упал, отделавшись разбитыми коленками и локтем правой руки. При этом он по-мужски не плакал, несмотря на кровоточащие ранки, а поднял с земли все-таки сорванную перед падением крупную грушу и положил ее в широкий карман шорт.

Как сложились судьбы Лецкиных, Сергею, уехавшему после окончания университета на постоянное место жительства за сотни километров от родного города, стало известно уже через много лет. Надя, виртуозно исполнявшая хрупкими своими пальцами менуэты и сонаты на пианино, развелась с Аркадием, когда ее сын Владик подрос. Позже она умерла от неизлечимой тогда болезни крови. Дядя Коля тоже позже оставил этот мир, и сына Нади стала воспитывать тетя Галя одна. В подростковом возрасте Владик сначала начал заговариваться, затем видеть то, чего нет в реальности, и в результате оказался в психиатрической клинике. Ушла из жизни и бабушка Оринка, ушла так тихо, как и жила, просто не проснувшись утром. За поросятами она ухаживала до последнего своего дня.

О Юре, Надином брате, ставшем инженером-металлургом, Крапчишин слышал только то, что он смог создать семью. Не исключено, что теперь Юра с семьей и жил в доме Лецкиных.

А может быть, и тетя Галя еще жива? Тогда сколько же ей лет? Восемьдесят пять?

Да, Сергей прошел мимо жилища Лецкиных, ведь та самая груша росла ниже по улице. Стоило ли ему отворить знакомую калитку и войти во двор? Может, и стоило, но он не сделал этого, не желая ворошить прошлое. Да и кто теперь в действительности был хозяином того дома, он точно не знал.

Конечно, проходя мимо, Крапчишин не мог не скосить взгляд на так же побеленную стену строения, как и десятилетия назад. Но, естественно, из-за угла его не могло уже показаться расплывающееся в улыбке худощавое и приветливое лицо мамы тети Гали, как это бывало много лет назад.

А потому Сергей зашагал дальше, вниз по улице, чтобы потом повернуть налево и выйти на тропинку, ведущую вверх, по направлению к электричке, которая унесет его из воспоминаний детства к повседневным заботам. Однако по дороге он твердо решил, что когда попадет в церковь, обязательно должен будет поставить свечку за упокой души бабушки Оринки.