– Я понимала, что я только сама. Но куда идти, что делать, – я не знала… И вот первый мой шаг – Москалевский. Бедный Жорка! Он был мне противен, но я думала – дудки тебе от меня подарок! Не стоишь ты того. Я тогда прогуливалась возле нашего городского ресторана «Мечта» и… ко мне подошел один симпатичный мужчина. Он спросил, чего я одна. Я соврала, что меня пригласил парень, а сам не пришел. И тогда он позвал меня в ресторан. Он был командировочный, остановился в гостинице. По-взрослому ухаживал за мной. Мы танцевали весь вечер. А потом пошли в его номер. Все было красиво и романтично… Он растерялся, конечно, что это мой первый опыт... Да, такая вот зарубка получилась…
Зина протянула руку к журнальному столику и взяла фужер с белым вином. Отхлебнув немного, она поставила его очень аккуратно, будто совершала какое-то важное дело. Снова зависла пауза…
– А потом Москва. Один, другой. Я думала – поднимаюсь, действительно, становлюсь «маминой силачкой»…
– Да тетя Аня не об этом говорила, я думаю…– Леля тихо это сказала, будто защищаясь.
– Ребенка я потеряла с Зиновием. Он ведь так прятал меня. Все говорил, что счастье могут сглазить. И потребовал аборта, чтоб ничто тайное не стало явным. Испугался потом, познакомил с продюсером. На телевидении тоже все хотели попробовать мою «силу», и я рада была, когда познакомилась с нынешним моим мужем. Видала я ваше телевидение, думала я, вот уеду и все забуду! Всю вашу грязь и интриги. Ваше тараканье кубло… Мой муж любит со мной появляться на приемах, на всяких собраниях. Называет меня «мое украшение». А я там скучаю, ужас просто! И везде чужие языки, эти рожи со всех континентов! И потом, как подумаю – мне уже 34… Уже. Так быстро? А что у меня есть? Моя «сила»? – Зина хмыкнула. – Но и она слабеет…
– Зиночка, ты великолепна еще, глупости! – Лелька всегда, когда хотела кого-то защитить, эмоционально возбуждалась.
– …и я не знаю, куда идти. Вроде и то, и это попробовала. А вот такое фото у меня дома не висит… – Зина вся внутренне сжалась, опять подбирая ноги под себя на кресле, собравшись вся, как веер.
– Зина, вся твоя жизнь шла через доказательство «Вот я!» – и это нормально. Мы все доказываем это в жизни. – Я немного был подавлен Зининым откровенным разговором, хотел поднять сползший тон ее голоса. – Все прошло, словно упало и вытекло. Чего горевать над разлитым молоком? Главное – чего ты сейчас хочешь? Ты хочешь вернуться?
– Домой в Тулу? – Зина почти выкрикнула это. – Ты, Вадик, ничего не понял – я все отдала, чтоб уехать оттуда!
– Да кто ж тебя винит, дурочка! Мы тоже уехали…
– Но у вас все сложилось, а у меня…
– Так это как сказать. Хорошо, где нас нет. Для кого-то Лос-Анджелес – «мечта в перьях»…
– Вы же не дураки… – Зина резко встала. Видно, разговор этот расслаблял ее волю, откровенность снова ушла под ее контроль. – Ладно, заболтались мы. Который час? Ууу… Действительно поздно. А как в Москве – можно мне еще позвонить?
– Ну, если только близким знакомым, чтоб не послали…
– Да нет. Там не пошлют. – Зина подняла трубку и стала набирать номер. – Интересно, помню или нет? – В трубке ответили. Зина утвердительно кивнула.
– Виктор Андреевич? Это Москалевская… да, Зинуля… Да, в Москве. Только с самолета. Да нет, уже не в аэропорту. У родственников. Но вот хочу с вами встретиться, а то не смогу потом. Как, прямо сейчас? Вылетаете завтра? Да нет, думаю, не обидятся. Ну, что ж, Виктор Андреевич, тем для разговоров много, а времени остается мало. Сейчас закажу такси. Ждите, не засните! – кокетливо закончила Зина. – Ну вот, вы все слышали. Очень важная встреча, правда, родные мои. Было очень хорошо с вами. Лель, не обижайся. Ну, еще треп будет, как раньше до утра. Мы уже выросли из коротких платьиц. Как заказать такси? Как раньше, номер тот же? Ага, сейчас… – видно было, что Зина нервничает, но останавливать ее было бесполезно.
Пока Зина заказывала такси, а Лелька заворачивала кусок торта для моей жены, закладывая его аккуратно в пакет, я курил, открыв на кухне окно. Зина стала собираться сама в комнате. А мы молча стояли с Лелькой в кухне и смотрели на улицу. Город горел вечерними огнями. Подъехала машина с огоньком на крыше. Мы стали собираться к выходу. Молча. Говорить никому не хотелось. Зина коротко обняла Лельку, и мы вышли с ней к лифту. Внизу Зина спросила меня
– А где те журналы, что ты говорил?
Я кивнул. Она взяла один со столика в холле подъезда и затолкала в свою сумку.
– Визитка моя у тебя?
– Да, но возможно, она мне не понадобится. Вадик, мне было очень приятно вас видеть, правда. Но… у каждого свои дела. Мы ведь уже выросли, правда? Не обижайтесь.
– Зина, а к кому это ты едешь на ночь глядя?
– Заботишься о моей нравственности? – Зина хмыкнула. – Вадик, ворота у женщины не между ног, а в ее голове. Я никогда об этом не забывала. Это мой старый знакомый и очень влиятельный мужчина…
– …выше твоего торгпреда?
– Да уж, бери выше. Он свободный художник финансового искусства. Мастер. Очень влиятельный.
– Новая «проба пера»? Вершины еще не все взяты? Сила бурлит в твоем красивом теле?
– Не говори пошлостей, Вадим.
– Я всегда не мог тебя понять, кузина…
– Ну, вот и не старайся. Я только проверяю шансы. А там… как карта ляжет. Все, пока, рада была увидеть тебя. Простите меня с Леной… – Она коротко поцеловала меня и села в такси.
Зина уехала первой. Пока заводилась машина, я помахал Лельке рукой. Та высунулась из окна, делая тоже самое.
…Когда я возвращался по Каширскому шоссе, раздался звонок мобильного.
– Вадик, почему все так закончилось? Может, мы ее обидели?
– Да нет, успокойся. Зина просто стала опять самой собой. Сила ее не дремлет...
– Вадик, а мне ее стало жалко, когда ее прорвало… Очень. Я ее такой помню только, когда еще были девчонками. Или когда ее отец умер.
– Истинно – неисповедима натура человеческая…
– Ты о чем, Вадик?
– Понимаешь, Леля, человек так устроен – в нем и черное, и белое. У всех поголовно. Но именно мы распоряжаемся этими цветами. И никто нас этой способности не лишал. Мы выбираем, как жить.
– Знаешь, я всегда чувствовала Зинино превосходство во внешности. Девочки это особенно чувствуют. Сначала я даже немного завидовала Зине…
– Серьезно? Я этого никогда не замечал…
– Ну конечно, мы все смотрелись в зеркало… А потом, уже после Москалевского, мне стало жаль ее. Я почему-то подумала, что ей трудно справиться с ее красотой. Я даже не знаю, как бы я жила с таким даром.
– Я думаю, такой ей жить труднее. Может странно показаться, но я действительно себя чувствую каким-то виноватым. Ладно, ложись спать, Лелька. Я тебя люблю.
По дороге я прокручивал в голове весь наш прошедший разговор. И вдруг подумал: а если б я не был братом Зины, а просто встретил бы ее в жизни? Как бы я к ней относился тогда? Наверное, увлекся, ну, отметил бы точно. Может даже «утонул»… Зина по-настоящему красивая баба. Но… Что-то в ней есть товарное. Не по ее воле. По нашей, мужской. Это мы отмечаем женщину, выбирая и оценивая. Красивая женщина – это соблазн для мужчины. Это его страсть. Сколько возвышенного и, одновременно, ужасного происходило в мире из-за женщины! «Шер ше ля фам». Один мой сокурсник высказал как-то свой взгляд: «Красивая женщина не может принадлежать одному мужчине, это обедняет природу. Она должна принадлежать многим. И уверяю, они сами тоже так думают». Да, трудно было Пушкину с его Натали…
Какое это жизненное испытание – красота! Пока существует Земля, мужчины дрались за женщину, как за добычу, как за предмет принадлежности, как за свою страсть. Да и многие женщины, явно или прикрываясь своими принципами, «встают в торговый ряд»… Да, конечно, есть, есть любовь, чувства, отношения. Это должно быть целью любого человека. Есть счастливчики, люди, избирательно стремящиеся найти свою половинку. Я больше понимаю именно таких, и я, к счастью, из их числа.
О женщина! Ведь ты из ребра Адама! Одного ребра и одного Адама! А как получается в жизни? Как беден мир любовью! Я помнил Зину с детства, и еще раз убедился, что природа все выравнивает. Часто красивая – не всегда добрая или хорошая. Или счастливая. Пронести свою красоту целомудренно по жизни очень трудно для красивых женщин. И мужикам с ними неспокойно. Вновь мне стало Зину жалко. Мне очень захотелось, чтоб она, наконец, нашла не свою ступень, не положение, а человека, которого она будет любить. И он полюбит ее не только за красоту, черт подери! И она не станет взвешивать все «за» и «против». А чтоб были любовь и согласие. Семья, одним словом, равновесие. И настал бы покой для нее.
Я ехал по Москве, вспоминая и отмечая именно те места, где мы бывали когда-то с Зиной. Оказалось, таких мест было довольно много. То кафе, то какой-то кинотеатр, площадь, сквер, улица, Театр киноактера. Мы были тогда молоды и более непосредственны. И было, казалось, тогда все хорошо и просто. Начиналась Москва, самостоятельная жизнь, надежды, и все еще впереди. Мда-а-а…
Машины мигали красными фарами перед светофором. Я включил радио. Звучал «Вальс-бостон» Розенбаума.
«…Опьянев от наслажденья,
О годах забыв,
Старый дом, давно влюбленный в свою юность,
Всеми стенами качался, окна отворив,
И всем тем, кто в нем жил…»
Шоссе стало раздваиваться. Мне надо было свернуть влево, а цепочка красных фонарей двинулась вправо.
Ну вот. У каждого – свой выбор. Ничего… еще не вечер…
.jpg)
Я не завидовала вам, нет, нас не разделяли ваши родители, и я… Только знаешь, мне так хорошо было у вас дома, в вашей семье, с тетей Лидой и дядей Борей, так тепло и уютно, и так дома, что непонятно было – а зачем мне надо уходить к себе в квартирку, сидеть на нашей кухне без вас, без вашего уютного дивана возле окна, когда разливали чай, и всегда были шоколадные конфеты, ну просто всегда.
