Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Жена учителя математики выгнала его из пункта А в пункт Б.
***
Последнее время хожу какой-то сонный целыми днями. Решил начать делать зарядку по утрам чтобы взбодриться. Теперь хожу не только сонный но ещё и уставший.
***
Выгляжу так, будто спала за всю жизнь от силы 1 раз, и то стоя.
***
— Наум Осипович, и шо это Вы не в настроении?
— Сегодня поехали с Идочкой разводиться ... Не доехали.


Читать еще :) ...

НЕВЕРНОПОДДАННЫЙ

Автор: 

Часть I. В СТАРОМ СВЕТЕ
Раздался звонок, и в класс вошел учитель истории. Он выглядел ненамного старше своих учеников, и если бы не журнал в руках, его вполне можно было принять за старшеклассника.

Поздоровавшись, он остановил взгляд на Боре и спросил:
– Ты новенький?
– Да, – ответил Коган, вставая.
– Как тебя зовут?
– Боря.
– А меня Василий Николаевич Горюнов. Откуда ты приехал?


– Из Риги.
– Из такой глуши и сразу в Москву.
– Рига не глушь, – возразил Боря.
– Конечно нет, но все-таки Москва – столица. Говорят, об этом известно не только во всем мире, но даже у вас в Латвии.
– Врут, – резко сказал Боря, – мы там, у себя, круглей ведра ничего не видели, а щи до сих пор лаптем хлебаем.
– Зря ты обижаешься, – улыбнулся Горюнов, – ведь по сравнению с нами вы все-таки провинция. Здесь в прежние времена даже царь жил.
– Так точно, Вася Величество, – сказал Боря, вытянувшись по стойке «смирно».
Класс захохотал, а Горюнов, подождав пока все успокоятся, сказал:
– Ты, оказывается, шутник.
– Я не шутник, я только учусь.
– Имей в виду, что я твой классный руководитель, и ты должен со мной дружить.
– Я стараюсь, – ответил Боря, который уже израсходовал весь запас дерзости.

Горюнов открыл журнал, отметил отсутствующих и вызвал одного из учеников к доске. Мальчик немного заикался, и пока он отвечал, Боря, чтобы успокоиться, нарисовал на промокашке скучающую рожицу с широко открытым ртом. Горюнов увидел это и сказал:
– Сегодня после уроков у меня будет кружок рисования, приходи.
– Да я не умею, это так…
– Все равно приходи, будешь позировать. Мои ребята еще никогда не видели шутников из Риги.
– Не могу, я должен быть дома.
– Ну что ж, не можешь, так не можешь, – Василий Николаевич поставил отметку, посмотрел на часы и начал рассказывать о правлении Павла I, о заговоре против него и об его убийстве. Делал он это так, как будто сам был свидетелем событий, и до звонка ученики слушали его с неослабевающим интересом. Только Боря думал о том, что в первый же день нажил себе могущественного врага. После урока он подошел к Горюнову и извинился, а тот посмотрел на него, подумал немного и сказал:
– В качестве наказания к следующему уроку ты должен будешь подготовить доклад минут на десять о роли Александра I в убийстве отца.
– А где я возьму литературу?
– В библиотеке, там все есть.

На следующий урок Василий Николаевич не пришел, а завуч сказал, что у него воспаление легких. Не было Горюнова в школе еще целую неделю, и Боря предложил нескольким одноклассникам навестить его, но все они нашли какие-то отговорки. Тогда он купил яблок и пошел один.
Классный руководитель был бледен и непричесан, а его слезящиеся глаза смотрели на Борю с нездоровым блеском.
– А, шутник из Риги, – сказал он, открывая дверь, – заходи.
– Я вам гостинец принес, Василий Николаевич, вот, – он протянул учителю пакет. – А, кроме того, я думал, что у вас наверняка есть книги по той теме, которую вы мне задали.
– Если ты не боишься заразиться, то шлепай в мою мастерскую, – Горюнов указал на дверь в большую комнату, – а я пока приведу себя в порядок.
– Василий Николаевич, я думал, вам нужно помочь, в магазин сходить или купить что-нибудь.
– Нет, не надо. Я живу с мамой, а она смотрит за мной, как за младенцем. Да не стой ты как столб, проходи.
Комната была завалена картинами. Они лежали на полу и висели на стенах. Боря с любопытством переводил взгляд с одной на другую, а когда повернулся и увидел полотно, висевшее слева от двери, замер. На нем была изображена молодая красивая женщина, которая стояла на коленях, обхватив руку Иисуса Христа. По щекам ее текли слезы, она каялась в своих грехах и стремилась получить благословение Божье. Иисус готов был простить ее, но прикосновение ее чувственных губ и мысли о грехах, которые она совершала, преобразили его. Из отрешенно-бесстрастного вершителя судеб он превратился в похотливого самца с горящими от возбуждения глазами. Плоть его восстала, он с огромным трудом сдерживал вожделение и думал уже не об отпущении грехов, а о том, как овладеть этой прекрасной грешницей. Обе его ипостаси были заключены в одном теле и неразделимы, как сиамские близнецы.

Картина настолько поразила Бориса, что он не сразу перевел взгляд на вошедшего в мастерскую учителя истории. Ему показалось, что глаза Горюнова блестели не только от болезни. Похоже, художник лечился от воспаления легких более сильным средством, чем чай с медом, и это лекарство сделало его значительно разговорчивее.
– Картина называется «Искушение Христа», – сказал Горюнов.
– Потрясающая вещь.
Василий Николаевич улыбнулся. Ему льстило восхищение Когана. Это были времена «оттепели», когда писать на религиозные темы позволялось, но рассчитывать на выставку таких картин было еще нельзя.
– Что вас натолкнуло на этот сюжет? – спросил Боря.
– Действительность.
– Какая действительность, в России уже давно церквей не осталось.
– Ошибаетесь, молодой человек, моя мама регулярно ходит в церковь.
– Да?! – удивился Коган. Так же как большинство сверстников, он представлял себе верующих забитыми и невежественными людьми. Он даже не мог вообразить, что мать этого современного человека была религиозной.
– А вы?
– Что я?
– Вы верующий?
– Трудно сказать. Во всяком случае, я знаю Библию, и это помогает мне лучше понимать картины старых мастеров. Ведь большинство сюжетов они брали именно оттуда. Да и не только они, многие современные писатели лишь переиначивают библейские истории. Впрочем, ты меня не слушай. Считай, что я болен и не отвечаю за свои слова. Посмотри лучше мои работы.

Боря стал перебирать картины, аккуратно стоявшие около стены. Среди них были пейзажи, бытовые полотна, этюды к «Искушению Христа», а на одном из незаконченных холстов он вдруг увидел знакомое лицо.
– Откуда вы знаете эту женщину? – спросил он.
– Я ее не знаю.
– А как же вы ее рисовали?
– По памяти.
– Значит, вы ее где-то видели.
– Она приезжала к нам на скорой, а я обратил на нее внимание потому, что именно такой представлял себе главную героиню рассказа Куприна «Жидовка». Но для того чтобы закончить портрет, мне нужно еще раз ее увидеть.
– Я могу вам это устроить.
– Как?
– Это моя мама.
– Ай-яй-яй, – воскликнул Горюнов, – как же я сразу не понял.
– У нее скоро день рождения, и я хочу сделать ей подарок. Портрет был бы лучшим, что только можно придумать. Сколько он стоит?
– Во-первых, он не закончен, а во-вторых, шедевры не продаются. Я могу тебе его подарить, но для этого тебе придется пригласить меня к себе. Кстати, как классный руководитель я все равно должен встретиться с твоими родителями.
– Хорошо, я спрошу, когда они смогут. Они тоже хотели с вами познакомиться, я говорил им про вас.
– Ты же обо мне ничего не знаешь.
– Так расскажите, Василий Николаевич.
Две недели одиночества и сорокаградусное лекарство, принятое до прихода Бори, сделали учителя истории более словоохотливым, чем обычно, и он кивнул.

* * *
Когда немцы напали на Советский Союз, Вася гостил в небольшом украинском городке у бабушки. Во время одного из налетов фашистской авиации бабушку убило осколком бомбы, а он чудом остался жив. Соседи отдали его в детский дом. Мать Васи, Ирина, узнав о начале войны, тотчас же поехала за ним из Москвы, где она жила с мужем. Когда она добралась до детского дома, ей сказали, что Вася умер.
– Вы его похоронили? – спросила она.
– Нет.
– Где он?
– В морге.
– Я хочу его видеть.
Медсестра – усталая пожилая женщина – дала ей ключи от морга и свечку. Морг оказался обычным подвалом. Дверь туда была не заперта, и как только Ира ее открыла, маленькие тени бросились от неаккуратно сложенных трупов, занимавших большую часть комнаты.
«Крысы», – подумала она, и ей стало жутко от того, что ее плоть и кровь, ее ребенок мог быть съеден этими тварями. Она нашла Васю, взяла его на руки и заплакала, крепко прижав к груди. Она не смогла сохранить ему жизнь, и решила хотя бы похоронить его по-человечески. Узнав, где находится кладбище, она понесла туда сына, но по дороге ею овладело какое-то странное чувство. Что-то было не так. Она не могла понять, что именно, и только крепче прижимала Васю к себе. Вдруг она остановилась. Тело ее сына было теплым. Она решила, что бредит, дошла до ближайшей скамейки, села и попробовала губами его лоб. В этот момент он открыл глаза. От страха и радости она чуть не потеряла сознание. Руки ее задрожали, и она разрыдалась.

Воскрешение Васи перевернуло ее сознание. Она решила, что Бог совершил чудо, потому что у ее сына великое предназначение. Эта уверенность поддерживала ее во время тяжелого пути в Москву.
За время ее отсутствия муж ушел на фронт, а после окончания войны вернулся со звездой Героя Советского Союза. Их соседи по коммунальной квартире погибли, и Горюновы заняли две соседние комнаты, став единственными владельцами очень большой квартиры. С этого момента Ирина уже не сомневалась, что находится под защитой Всевышнего. Она стала регулярно ходить в церковь, и тайком от мужа крестила Васю.
В шесть лет Вася нашел дома Библию с иллюстрациями Доре и начал их копировать. Ира показала рисунки сына своему духовному пастырю, отцу Никодиму, и тот посоветовал ей учить Васю рисованию. Она так и сделала, но вскоре ее муж умер, и хотя она получала пенсию как вдова Героя, на жизнь не хватало, ведь кроме обычных трат мальчику нужно было покупать бумагу, карандаши и краски. Пытаясь хоть как-то помочь матери, Вася после седьмого класса поступил в Художественное училище и стал получать стипендию. Священник предложил ему написать картину из жития святых. Вася написал триптих, который привел заказчика в восторг. Особенно понравилось ему, что мальчик продемонстрировал прекрасное знание Библии, и отец Никодим рекомендовал несовершеннолетнего богомаза своим коллегам.
За три года студент Художественного училища расписал несколько десятков подмосковных церквей. Его картины гораздо больше были похожи на бытовые сцены из жизни селян. Единственным указанием на божественный характер героев служили чуть заметные нимбы над их головами.
Пропуски занятий вызвали недовольство руководства училища, а когда выяснилась их причина, Васю исключили из комсомола, объявили строгий выговор и вызвали на педсовет. Там его стали отчитывать, а он, оправдываясь, привел в пример художников Возрождения, писавших на религиозные темы. Директор прервал его, заявив, что теперь другое время, оно ставит перед работниками культуры принципиально новые задачи. Современный художник должен создавать произведения, понятные народу и воспевающие свободный труд.

Спорить с директором было бесполезно. Он во всем придерживался официальной точки зрения, и от своих учеников требовал того же. Однажды на его уроке они разбирали рисунки Пушкина, и Вася сказал, что Пушкин рисовал весьма посредственно, просто он набил себе руку и мог набросать вполне сносный портрет, но это не искусство.
Тогда это вызвало недовольство директора, теперь же пререкания с ним вообще могли закончиться отчислением из училища. Для Васиной матери это было бы тяжелым ударом, и ради нее он решил покаяться.
Директор, закончив обвинительную речь, потребовал от Васи обещания больше не работать в церквях. Вася пообещал.
А вечером ему позвонил Арутюнов. Про него ходили самые разные слухи. Студенты говорили, что у него было несколько жен и много детей, но теперь он жил один, а в училище преподавал от скуки. На жизнь Арутюнов зарабатывал портретами вождей. Он пригласил Васю к себе, долго расспрашивал его, сочувственно кивал и говорил, что тоже вырос в бедной семье и вынужден был пробиваться сам. Ему очень хотелось стать хорошим художником, но скоро он понял, что материальное благосостояние невозможно сочетать с настоящим искусством. Он предпочел деньги и стал писать портреты государственных деятелей. Иногда ему помогали студенты Художественного училища. Для них это была возможность подработать и познакомиться с полезными людьми.
– Если ты хочешь, я возьму тебя в подмастерья, – сказал Арутюнов.
– Хочу, – ответил Вася

Его новый работодатель в числе немногих избранных имел право не только на воспроизведение лиц, приближенных к особе императора, но даже и на изображение Самого. Пробиться к этой кормушке было гораздо сложнее, чем к богомазанию, потому что, в отличие от образа Создателя, который никому не был известен, портреты верных марксистов-ленинцев должны были быть одобрены специальной комиссией. Происходило это следующим образом. Сначала делали высококачественную фотографию члена Политбюро, затем ее увеличивали и, используя как образец, создавали заготовку. Работа была очень ответственная, ибо, с одной стороны, надо было сохранить сходство с оригиналом, а с другой – изобразить его так, чтобы его физиономия не выдавала откровенной глупости. После предварительного одобрения художники доводили портрет и представляли его на рассмотрение специальной комиссии. Затем портрет утверждался, и его можно было продавать, а так как в любом учреждении Советского Союза должно было быть изображение хотя бы одного слуги народа, то художники, допущенные до бородки Ленина, бровей Брежнева или лысины Хрущева, имели надежный кусок хлеба.

Конечно, многое зависело от коммивояжера, но у Арутюнова он был выше всяких похвал. Он продавал вождей поштучно, получая за каждого цену, пропорциональную занимаемой должности1. Недавно ему удалось сторговать оптом всех членов Политбюро. Закупило их главное управление бань, которым руководил сын одного из изображенных. Главный банщик страны был безнадежным пьяницей. Папаша, желая пристроить отпрыска на хлебное место, создал для него Управление, отвоевал у Министерства культуры только что отреставрированный дворец Юсупова, в котором хотели сделать музей, и выбрал сыну подходящего помощника. Заместитель ничего не стал менять во внутренней отделке Юсуповского дворца, выделив своему боссу барскую спальню, где тот и почивал в княжеской кровати после очередного запоя. Остальные работники разместились в бальной зале, не очень часто нарушая ее тишину своим присутствием. Портреты предков князя, увековеченные знаменитыми художниками, заместитель трогать не велел, а между ними приказал развесить портреты членов Политбюро. Портрет же идейного создателя Управления он приобрел в двух экземплярах – один для танцевального зала, другой – в барскую спальню.
Через некоторое время Арутюнов стал бороться со своими многочисленными конкурентами за очень крупный заказ к очередной годовщине Октябрьской революции. После длительного сражения и многочисленных интриг он победил, но времени на работу осталось мало, и ему срочно требовался помощник, а так как Вася имел опыт писания святых, то, по мнению Арутюнова, членов Политбюро во главе с Бровеносцем он мог намалевать одной левой.

Картина называлась «Речь Генерального секретаря на съезде КПСС» и представляла собой огромное монументальное полотно. Арутюнов показал Васе эскизы будущей картины и предложил разработать образы делегатов Съезда – рабочего, колхозницы и представителя творческой интеллигенции. Воодушевленные речью Генерального секретаря, они должны были стоя аплодировать докладчику. Вася за несколько дней сделал наброски, которые так понравились Арутюнову, что он почти полностью передоверил ему работу и уговорил директора училища разрешить студенту Горюнову свободное посещение занятий.

Так за один год Вася из никому неизвестного третьекурсника стал сначала самым популярным диссидентом, а потом привилегированным любимчиком начальства. Арутюнов не мог нарадоваться на своего помощника. Он не знал, что кроме его картины, Вася работает и над своей, очень похожей по композиции, но гораздо меньшей по размерам.
На полотне Васи Генеральный секретарь, стоявший на подиуме, являлся карикатурой на самого себя: чуть более лохматые брови, значительно более мутные глаза и полуоткрытый рот, пытающийся произнести трудновыговариваемое слово. Бурно аплодирующий рабочий тоже был не совсем типичной фигурой, кочующей в советском изобразительном искусстве с одного полотна на другое. В Васиной интерпретации у этого представителя пролетариата глаза блестели не только от мудрых слов главного коммуниста Советского Союза, но и от водки, которую, судя по всему, он принял со своими товарищами по классу перед заседанием. Горлышко бутылки торчало у него из бокового кармана пиджака.
Рядом с рабочим Генеральному секретарю аплодировала колхозница, гордо выставив вперед свою необъятную грудь. За ней пристроился тощенький интеллигент в очках. Сильно подавшись вперед, он с нескрываемым интересом заглядывал в декольте соседки.
– Вы показывали картину Арутюнову? – спросил Боря.
– Специально нет, но он ее видел.
– И?
– Начал кричать, что я занимаюсь ерундой и понапрасну теряю время. Ведь если мы не успеем закончить полотно до того как Генсек отбросит коньки, то вообще неизвестно, купит ли государство картину.
– Значит, разозлила его не ваша политическая незрелость?
– Конечно нет. Он и сам прекрасно знает цену социалистическому реализму. Он даже рассказал мне историю возникновения этого течения.
– Какую? – спросил Боря.
– А ты разве не знаешь?
– Нет.
– Эх ты, темнота, – усмехаясь, сказал Горюнов, – слушай.
В древние времена, когда мир был еще молод, падишах вызвал придворного художника и потребовал написать свой портрет. У владыки правая нога была скручена радикулитом, а на левом глазу бельмо. Художник так и изобразил своего господина, и падишах приказал его казнить.
Этот мастер был представителем реалистической школы.
Затем владыка велел другому художнику увековечить свой образ. Портретист, зная о судьбе предшественника, написал деспота с ногами одинаковой длины и глазами без единого дефекта. Увидев такую явную лесть, владыка вознегодовал еще больше и приказал казнить подхалима.
Этот мастер был представителем романтической школы.

Затем падишах разослал гонцов, чтобы найти смельчака, способного, наконец, написать его правдивый портрет. На зов откликнулся доброволец. Такой, знаешь, в кожаной куртке, кобура на поясе и партбилет в кармане. Он искренно любил величайшего владыку всех времен и народов, готов был за него в огонь и в воду, считал его непогрешимым, а все его решения – единственно верными. Он изобразил падишаха во время охоты верхом на лошади, круп которой закрывал больную ногу. Сам же владыка целился из ружья в бегущего навстречу льва, поэтому глаз с бельмом был закрыт. Падишаху эта картина так понравилась, что он щедро наградил художника, присвоил ему звание народного и сделал президентом Академии Художеств.
Этот художник был представителем социалистического реализма.
Так вот, Арутюнов настоятельно советовал мне работать именно в этом стиле и обещал со временем помочь стать членом Союза художников.
– Ну, и помог?
– Конечно.
– А зачем же вы в школе преподаете?
– За членство деньги не платят, а жить на что-то надо. Я бы с удовольствием преподавал историю искусств, но в школьной программе такого предмета нет, поэтому мне дали обычную историю и рисование. Вот так. А теперь скажи, почему вы переехали в Москву. Я видел, как ты обиделся, когда я назвал Ригу глушью. Наверное, твои родители тоже любят город, в котором жили.
– Они и не хотели никуда переезжать, – сказал Боря, – их выжил оттуда академик Гайлис.

Продолжение следует

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии