Гороскоп


ФИЛЬМ ВЫХОДНОГО ДНЯ


Вход



Юмор

Один богатый человек за сто фунтов купил картину у английского художника Уильяма Тёрнера. Позже он узнал, что эту картину художник рисовал всего два часа. Богач рассердился и подал на Тёрнера в суд за обман. Судья спросил художника:
– Скажите, сколько времени вы работали над этой картиной?
– Всю жизнь и ещё два часа, – ответил Тёрнер.
* * *
- Официант, всем шампанского за мой счёт!
- Марк Абрамович, но вы здесь один.


Читать еще :) ...

Александр ЛЕЙДЕРМАН

Александр ЛЕЙДЕРМАН


Поздней холодной ноябрьской ночью 1946 года особо опасный государственный преступник из девяносто третьей камеры внутренней тюрьмы МГБ был вызван на первый допрос к полковнику Лихачеву.

– Фамилия?
– Рознер.
– Имя?
Подследственный опустил голову. Пробормотал что-то невнятное.
– Не понял, – грозно проговорил Лихачев. – Извольте отвечать четко и ясно. – Имя?
Ему легче ответить на сотню других вопросов, чем на этот, самый мучительный в его жизни.

Красивое солнечное утро. Я прохожу через пляж. На мне легкие брючки, футболка. Поднимаюсь на плоский невысокий камень, что стоит в воде, но как бы боится оторваться от берега. Раскладываю свой мольберт, достаю краски и кисти. Дует мягкий бриз. Мне здесь уютно и спокойно.


Легкий всплеск, и ласковая океанская волна омывает мои ноги. Спасибо, дорогой океан! Бросаю взгляд на горизонт, где океан сливается с небом, беру кисть в руки, и... выпадаю из времени. Сейчас я буду писать. Океан и небесный купол над ним – два загадочных мира. Небо дарит океану свои цвета – различные оттенки голубого, синего, бирюзового, совсем не яркие. Я вглядываюсь в них и улавливаю льющиеся с высот едва слышные чарующие мелодии. Мысленно погружаюсь в океанские глубины, безмолвные и полные тайн, вижу их в цвете, вижу загадочных обитателей океанского дна, которые никогда не поднимаются на поверхность, и хочу, чтобы те, кто увидит мою картину, услышали и увидели то, что слышу и вижу я.

TU QUOQUE, BRUTE!
Юлий Цезарь

…Выжженная солнцем земля. Песок и камни. Обложенная вражескими когортами гордая крепость Масада, – последний кровавый аккорд Иудейской войны. Здесь, на единственном свободном клочке еврейской земли, жестко переплелись героизм и предательство, мужество и малодушие, любовь и ненависть.

…Я был там, в Масаде, среди ее отчаянных защитников, для которых высшее благо – свобода, проживал жизнь каждого из них.
…Последний штурм озверевших римлян. Грохочут баллисты, летят тучи копий и стрел, льется кровь. Силы повстанцев на исходе. Помощи ждать неоткуда. Исход трехлетних кровавых сражений предрешен. Завтрашний штурм повстанцы уже не выдержат. И этой ночью они осуществят то, к чему призвала их судьба. Но в последние минуты боя еще удар по врагу, еще. Последний. Последний удар по клавише моей верной «Эрики», последняя точка – и внезапно ворвавшийся резкий, пронзительный звук. Другой, третий. Я ничего не понял – едва возвращался оттуда.

«Так где же ты теперь, моя Татьяна, моя Татьяна, моя любовь…». Левка жил недалеко от клуба и ежедневно, проходя мимо, слышал доносящиеся из окон слова эти и мелодию. Пел и сам себе аккомпанировал на пианино дядя Слава, новый музыкальный руководитель. Репетировал, наверное.

Скоро светлый праздник Октября, и в клубе после торжественного заседания, на котором будет присутствовать все начальство небольшого поселка Ручьевск, состоится концерт. Как в прошлом году и в позапрошлом, и когда Левка был совсем маленький. В концерте всегда выступает его учительница Варвара Петровна. Читает стихи про партию и комсомол. Мы сильнее всех! Дрожите, американские империалисты!
Сейчас, перед праздником, Левка очень занят. Будут принимать малышей в октябрята, и он, шестиклассник, почти отличник, получил ответственное пионерское задание – взять шефство над группой первоклашек. Вот и спешит он в школу поведать ребятишкам о незабываемом подвиге Павлика Морозова.

Документальная повесть
Все имена и фамилии подлинные

Один час возвращения
на праведный путь и добрых дел
в мире этом прекрасней
всей жизни в мире грядущем.

Пиркей Авот («Поучения отцов», гл. 4)

Театр – высшее из искусств, именно потому, что он эфемерен, и время уносит его целиком. Ведь даже музыка остается, будучи записанной. Только театр, как душа и жизнь человека…

Вс. Мейерхольд

Дату запамятовал, но помню абсолютно точно, что день этот выпал на четверг. Накануне заведующая отделом культуры республиканской газеты «Молодежь Молдавии» Лена Швецова сказала мне: «Кровь из носу, но в четверг ты должен принести интервью с Марией Биешу. Оно пойдет в воскресный номер. Мне редактор уже сделал замечание, что мы слабо освещаем культурную жизнь республики».


В то утро директор Городского муздрамтеатра, запершись в своем рабочем кабинете, предавался невеселым размышлениям. Дела в подведомственном ему заведении пребывали в весьма плачевном состоянии.
Постоянное шарахание творческого коллектива между навязанными «идеями соцреализма», системой Станиславского и робкими поглядываниями в сторону западного модерна превратили репертуар в малопривлекательную солянку. Театральный зал все больше походил на почти пустынный оазис, где тоскливо вздыхали забредшие сюда в поисках романтики влюбленные пары.

...это были две перелетные птицы, самец и самка, которых поймали и заставили жить в отдельных клетках.
А. Чехов. «Дама с собачкой»

Вадим рано женился. Получилось так. Поссорился со своей Иркой – выдерживал характер, и вдруг узнал, что она вернулась к своему бывшему. Огорчился очень. Как-то встретил на улице девчушку из соседнего общежития. Вспомнил, что встречал ее раньше. Ирка симпатичней, но... Подошел к ней. Она совсем не удивилась.

Этот рассказ был написан много лет назад в «империи зла», где, по словам поэта Надсона, «одно название “еврей” звучало как символ отверженья». О его существовании знал лишь один человек, приятель со студенческих времен, проверенный-перепроверенный. И, в силу этого, стукнул «куда следует». Рассказ арестовали, и знатоки ТАНАХа из КГБ обнаружили в нем «антисоветчину», «сионизм», и – чего там мелочиться – «вербальное осквернение Могилы неизвестного солдата». Известно, однако, что рукописи не горят. Не сгорел и этот рассказ. По сегодняшний день я не изменил в нем ни одной строчки.

И я заплакал: «Пролей мне в сердце
хоть каплю вечной истины».

М. Шагал «Моя жизнь»

В зале погас свет, в оркестровой яме взметнулась дирижерская палочка, и с первыми же звуками увертюры ему стало плохо. Очень плохо. Невидимое, коварное чудовище, которое давно затаилось в его груди и с которым он постоянно ведет изнурительную войну, собралось, кажется, перейти в решительную атаку. Какая низость!


Я памятник ей в золоте воздвигну.
Пока Вероной город наш зовут,
Не будет в нем великолепней статуй,
Чем в честь Джульетты и ее заката.

Юля закрыла книгу. Хотелось плакать. Как они красиво любили друг друга, Ромео и Джульетта. Прекрасная Джульетта, почти ровесница. И такая несчастная.


<< Первая < Предыдущая 1 2 Следующая > Последняя >>
страница