КОНТУР

— В Верону мы не поедем — бесстрастно объявила миланская представительница "самого лучшего туристического сервиза в Америке".

— Но ведь маршрут предусматривает посещение этого города — пытался я защитить наши права.

— Это вы договаривались в Америке, а здесь — Италия и у нас другие планы — аргументировала итальянская компаньонка американского бизнеса. И она была неоспоримо права — мы находились в сердце Италии, а потому не подчинялись юрисдикции бруклинской конторы.

Я пытался вызвать возмущение у своих сотуристов, но, несмотря на ущемление их интересов, они были пассивны**,** и никто не присоединился к моему одинокому, среди Италии, гласу.

-Стоп!!! – раздался истошный крик дирижера симфонического оркестра. – Кто позволил себе сфальшивить? – угрожающе обратился маэстро к ряду скрипок.

После такого вопроса виновнику фальшивой ноты можно было собрать инструмент и направиться к выходу из зала. Потому и воцарилось непривычное для оркестровой ямы молчание. Никому не хотелось накануне гастролей по Европе оказаться на улице, да еще и безработным. Все привычно уткнули головы в пюпитры, внимательно изучая ноты замечательного произведения великого композитора.

Выйти на связь по компьютеру со своим коллегой по перу Муслимом Магомаевым я собирался давно. Как видно, поговорка «Не откладывай на завтра то, можно cделать сегодня» снова предательски сработала.

В реальной жизни мне повезло больше: я встретился с Муслимом    дважды.

Еще в середине 70-х годов я как-то увидел музыканта, шедшего, очевидно, из консерватории в компании прославленного композитора Кара Караева и начинающего певца Полада Бюль-Бюль оглы.

Комбат вытащил из сейфа большой наган, служивший еще со времен Гражданской войны и годившийся больше для устрашения, чем для стрельбы, и протянул его худенькому солдатику.

– Рядовой Кац, возьмите наган, будете охранять этого фрица, пока не придут за ним из штаба полка.

Комбат еще раз взглянул на тщедушную фигурку солдата и перевел глаза на здоровенного, кровь с молоком, немца. В пользу Каца было только то, что у немца были связаны руки, а Кац имел наган, правда, весьма подозрительный для боевых действий. На командном пункте больше никого не было, кроме этого связиста с огромной винтовкой Мосина образца 1891-го. Сам комбат срочно должен был выехать в первую роту, оставшуюся без командира.

«Ну, Вена есть Вена!», глубокомысленно скажет наш эрудированный читатель. И он, безусловно, будет прав, ибо это подразумевает в совокупности и Дунай, и Венский лес, и Оперу, и вальсы Штрауса, и, наконец, сам легендарный город Вену. И вот все это необъятное я, по наивности, хочу вместить в небольшой очерк.

Начну с «голубого Дуная». Не очень приятно преуменьшать его магию, но против истины не пойдешь, а она такова, что нельзя говорить «голубое» на то, что является серым. Возможно, чистота и спокойствие его течения создают иллюзию имперского величия реки, протекающей через город, ставший с 1282 года резиденцией власти Габсбургов.

С возвращением супруги из московской командировки я не связывал никаких сюрпризов. Оснований для этого было более чем достаточно. Во-первых, из-за отсутствия необходимого элемента — финансовых средств, во-вторых, хорошо бы, чтобы она не забыла что-либо привезти пятилетнему сынуле, ну и в-третьих, романтика сюрпризов давно прошла. Но что могло бы находиться в такой нелепой громоздкой упаковке, да ещё в сопровождении обещающего лукавого взгляда супруги? Я во все четыре глаза (с учётом очков) завороженно следил за перемещением пакета.

Осень. Я беру заслуженный отпуск и по профсоюзной путевке приезжаю в туристический комплекс, расположенный в городе Лазаревское на Черноморском побережье.

«Золотой сезон» в самом разгаре. Нежаркие дни, теплое море и спад волны отпускников – не это ли мечта отдыхающего? День еще впереди. Я забежал в библиотеку и, прихватив какой-то роман, засеменил на пляж.

Берег окаймляли скалы, а сам пляж – наполовину камни с ракушками. Я нашел лежак и вскоре распластался под уютными лучами солнца. Позади была работа, перелет, неприятности и «прелести» быта. Передо мной вожделенный отдых, книга и море. А главное – никаких планов. Я блаженно вытянулся на лежаке, решив дать отдых мыслям.

После подавления восстания 14 (26) декабря 1825 года, когда группа офицеров-дворян вывела свои войска на Сенатскую площадь, в Сибирь по указу императора Николая I было сослано более 120 декабристов. Среди них было 24 женатых, но только девять жен и две невесты последовали за своими возлюбленными.

Решением Верховного уголовного суда России и с одобрения церкви жены декабристов были лишены брачных обязательств и могли повторно выйти замуж. Но эти женщины выбрали другой путь.

Пивная, как и принято в многолюдном городе,    была излюбленным местом встречи не только любителей пива, но и людей творческого труда. Журналисты здесь обменивались горячими новостями, политики до хрипоты осуждали правительство и оппозицию, музыканты на своих инструментах тут же воспроизводили аранжировку на услышанные звуки джаза; поэты, стараясь перекричать стоящий гвалт, декламировали сногсшибательные стихи, а проститутки... декларировали свои уцененные прелести. Гул, крики и клубящийся табачный дым подчеркивали непринужденность обстановки. Но всю эту вакханалию заглушали звуки виртуозной игры молодого и энергичного скрипача.

В Рождество 25 декабря 1989 года у Бранденбургских ворот в Берлине сборный оркестр, составленный из музыкантов Германии, США, СССР, Франции и Великобритании под управлением американского композитора, пианиста и дирижера Леонарда Бернстайна (евр. имя Арье-Лейб)  исполнил в честь падения Берлинской стены 4-ю финальную часть 9-й симфонии Людвига  ван Бетховена «Оду к Радости». (В тексте оды слово Freude (с нем. –  «радость») было заменено на Freiheit (с нем. –  «свобода») и таким образом произведение превратилось в «Оду свободе».)